Дениза Темирова - это не просто ещё один книжный блогер
Дениза - это про глубину, про разбор искусства по косточкам, при этом зритель словно близкий друг
Это не про заумные лекции, но и не про поверхностные суждения, которые может сказать любой желающий
Дениза - романо-германский филолог, создательница своего литературного салона и ТикТок-блогер
Она говорит о литературе так, что самый незаинтересованный в книгах человек задумается о мотивации героев и сюжете
Как она пришла к формату ТикТока, как открыла собственное пространство, где говорят о книгах? В чем ее особенность и магия? Блогер поделилась с нами в интервью
Здравствуйте, Дениза!
Я давно наблюдаю за вами, знаю, что ваша любовь к литературе началась ещё с ранних лет, что вы из интеллигентной семьи. Но ТикТок - это совсем другая вселенная. Скажите, что именно стало тем моментом осознания, когда вы решили перенести свою любовь к книгам в соцсети?
Я действительно выросла в интеллигентной семье, где разговоры о литературе не казались чем-то пафосным, а книги не стояли для декора, и поэтому любовь к тексту впиталась почти телесно; но TikTok стал для меня не предательством этой среды, а неожиданным продолжением её просто в другом стиле.
Момент осознания был не столько стратегическим, сколько эмоциональным: я поймала себя на том, что рассказываю друзьям о писателях так, будто это мои личные знакомые, будто их боль и их страсть происходят сейчас, а не сто лет назад, и мне захотелось расширить этот круг разговора, вынести его из стен своего дома в цифровое пространство, где, вопреки стереотипам, тоже есть жажда глубины. Я не переносила литературу в соцсети, я, скорее, искала для неё новую сцену, потому что уверена, что если текст по-настоящему живой, он выдержит любой формат
Один из ваших любимых писателей - Оскар Уайльд. Сможете рассказать нашей аудитории, почему именно он? Что вас сильно зацепило в нём?
Оскар Уайльд – это не просто любимый писатель, это в каком-то смысле мой внутренний собеседник. Когда я впервые прочитала «Портрет Дориана Грея», меня поразило не столько эстетство, сколько трагическая честность за маской парадокса: он говорит остроумно, но под этим блеском невероятная уязвимость и почти мучительная чувствительность к красоте и к разрушению. Меня зацепило его умение превращать жизнь в искусство, а искусство в исповедь, и, наверное, поэтому моя научная работа тоже связана с его американскими лекциями, потому что мне важно видеть его не только как автора афоризмов, но как ритора, который осознанно выстраивал своё слово, свой образ, свою легенду
У вас есть свой литературный салон. Для многих это кажется чем-то необычным, старинным, даже романтизированным. Как к вам пришла идея его создания?
Идея литературного салона пришла ко мне не как бизнес-проект и не как романтическая реконструкция XIX века, а как естественная потребность в живом разговоре, потому что, как бы ни был прекрасен онлайн, ничто не заменит момента, когда люди сидят за одним столом и спорят о герое так, будто он только что вышел за дверь. Мне хотелось пространства, где книга – это не школьное задание и не «контент», а повод для настоящего, иногда болезненного диалога
Кто приходит на ваши встречи? Это в основном филологи или обычные люди, которые просто хотят поговорить о книгах? Есть ли у вас портрет идеального гостя?
К нам приходят самые разные люди: да, есть филологи, есть студенты, есть те, кто профессионально связан с текстом, но меня особенно трогают люди из совершенно других сфер – врачи, дизайнеры, программисты, – которые приходят не за теорией, а за ощущением сопричастности. У меня нет портрета «идеального гостя» в социальном смысле, но есть внутренний критерий: это человек, который готов сомневаться, который не боится сказать «я не понял» и который читает не для галочки, а для внутреннего движения
Чего вы боитесь в развитии салона: стать слишком массовыми или, наоборот, остаться «тусовкой для избранных»?
Я боюсь, пожалуй, не массовости и не элитарности как таковых, а утраты подлинности; потому что стать слишком популярными – значит рисковать упростить разговор, но остаться закрытой «тусовкой» значит предать саму идею диалога. Мне важно сохранить баланс, при котором салон остаётся живым организмом, а не превращается ни в закрытый клуб, ни в конвейер мероприятий
Если бы не литература, то в какой сфере вы бы хотели реализовать себя?
Если бы не литература, я всё равно осталась бы в сфере, связанной со словом и влиянием слова возможно, в культурной журналистике, в публичных лекциях, в исследовательской работе, потому что для меня главное – это анализ, смысл, попытка распутать сложный внутренний узор человеческой мотивации
Как вы считаете, можно ли судить человека по книгам, которые он читает? Или если человек не читает вовсе?
Судить человека по книгам я бы не стала категорично, но книги действительно многое о нас говорят, потому что выбор текста – это всегда выбор оптики; однако человек может не читать по разным причинам, и отсутствие чтения не равно отсутствию глубины, просто иногда эта глубина выражается иначе
Образование филолога и литературоведа изменило вашу личность? Если да, то как?
Филологическое образование, безусловно, меня изменило: я стала внимательнее к словам, осторожнее в суждениях и, парадоксально, более терпимой к разным интерпретациям, потому что чем больше ты знаешь о тексте, тем яснее понимаешь, что он никогда не исчерпывается одной трактовкой
Как по-вашему, обязательно ли филолог и литературовед должен быть творческим человеком, чтобы понимать автора?
Я не думаю, что филолог обязан быть творческим в буквальном смысле, но он обязан быть эмпатичным, потому что без внутреннего воображения, без способности почувствовать интонацию эпохи, ритм чужой боли или чужого восторга, понимание автора останется сухой схемой
У вас сейчас 36 тысяч единомышленников. Чувствуете ли вы ответственность перед ними за то, что советуете? Бывает ли страх
сказать что-то не то или быть непонятой?
36 тысяч человек – это не просто цифра, это живые люди, и, конечно, я чувствую ответственность, потому что каждое сказанное слово может стать для кого-то точкой опоры или, наоборот, разочарованием; страх быть непонятой есть, но он не парализует, а дисциплинирует, заставляя формулировать мысли точнее и честнее
Чувствуете ли вы внутреннее противоречие, когда приходится подстраивать высокую литературу под форматы соцсетей? Где для вас проходит эта грань?
Внутреннее противоречие между высокой литературой и форматом соцсетей я чувствую постоянно, но для меня грань проходит там, где начинается упрощение ради лайков; я могу говорить о сложном коротко, но я не готова искажать смысл или превращать трагедию в сенсацию. Если формат требует ясности, я упрощаю форму, но не содержание
В ваших видео обычно есть ощущение, что вы говорите с подписчиками как с близкими друзьями. А в жизни вы такой же человек, как в кадре, или настоящая Дениза - другая? И если другая, то какая?
В кадре я действительно говорю так, будто обращаюсь к близким друзьям, потому что иначе я просто не умею; но в жизни я, возможно, глубже, иногда более замкнутая, потому что мне нужно время на внутреннюю переработку, на тишину, без которой невозможна искренность.
Настоящая я – это сочетание публичной страсти и очень личной, почти хрупкой рефлексии
После таких откровенных ответов, напоследок: что бы вы хотели пожелать тем, кто сейчас читает это интервью и, возможно, тоже ищет себя в литературе, искусстве и боится начать?
И если говорить напоследок о тех, кто ищет себя и боится начать, я бы сказала: не ждите разрешения быть увлечёнными, потому что любовь к литературе или к искусству – это не привилегия избранных и не академический статус, а смелость чувствовать глубже, чем принято; и если внутри вас уже есть этот тревожный, прекрасный импульс значит, путь начался, даже если вы ещё не сделали ни одного публичного шага