Бывает так: вы открываете старый телефон, листаете контакты и натыкаетесь на имя человека, которого больше нет. И вдруг понимаете, что этот номер — единственное, что осталось от целой эпохи вашей жизни.
Ксения Собчак написала об Умаре Джабраилове — бизнесмене, с которым у неё был роман в начале двухтысячных. По её словам, он встретил её в Москве, когда она только приехала, и фактически показал ей столичную жизнь целиком и сразу. Кепка с надписью «Миллионер», ресторан «Сан‑Мишель», который тогда считался самым модным местом в городе, — всё это стало частью её первого, головокружительного знакомства с мегаполисом.
Собчак описывает Джабраилова как человека, который читал наизусть Хайяма и Бродского, водил её в бутики Margiela и Helmut Lang, когда вся Москва ещё ходила в привычных, консервативных нарядах. Он любил эффектные жесты: мог без предупреждения заказать частный самолёт, чтобы за пару часов перенестись из Москвы в Париж и поужинать в любимом ресторане, а потом так же стремительно вернуться обратно. Для него это было обыденностью — роскошь, возведённая в ранг привычки.
В воспоминаниях Собчак проступает образ человека контрастов. С одной стороны — безупречный стиль, эрудиция, способность цитировать поэтов в самый неожиданный момент. Он мог посреди шумного приёма вдруг заговорить о тонкостях восточной философии или декламировать стихи, заставляя окружающих замирать в изумлении. С другой — импульсивность, граничащая с безрассудностью: внезапные решения, непредсказуемые поступки, которые порой ставили в тупик даже близких людей.
Особенно ярко в тексте выделяется эпизод с «звонком о помощи». В какой‑то момент, по словам Собчак, она получила от Джабраилова странный, сбивчивый звонок среди ночи. Голос звучал непривычно растерянно, фразы обрывались на полуслове. Он не объяснял толком, что случилось, но в интонации читалась настоящая тревога — та, которую невозможно сыграть. Собчак тогда не раздумывая сорвалась с места, хотя сама не могла понять, чего ждать: то ли это очередная эксцентричная выходка, то ли действительно что‑то серьёзное.
Когда она приехала, обстановка оказалась на удивление спокойной. Джабраилов сидел в полутёмной гостиной, листал томик стихов и, казалось, уже забыл о своём звонке. «Прости, — сказал он, — просто вдруг стало невыносимо одиноко». В этом — весь он: человек, способный заказать частный самолёт ради ужина, но при этом испытывающий острую, почти детскую потребность в простом человеческом тепле.
Собчак размышляет о том, как в Джабраилове причудливо сочетались сила и уязвимость. За фасадом уверенного в себе миллионера скрывался кто‑то, кто остро нуждался в понимании. Его щедрость порой выглядела как попытка заполнить внутреннюю пустоту: дорогие подарки, роскошные жесты — всё это, возможно, было не столько демонстрацией богатства, сколько криком о внимании.
Она вспоминает и другие детали: как он любил дарить книги с рукописными посвящениями, как мог внезапно начать рассуждать о смысле жизни во время гонки по Садовому кольцу, как смеялся громко и искренне, будто ребёнок, получив неожиданную игрушку. В его характере было что‑то стихийное, неуловимое — как ветер, который то обдаёт теплом, то бьёт холодом.
Через эти зарисовки складывается портрет не просто бизнесмена или светского персонажа, а человека со сложной, противоречивой душой. Его жизнь напоминала череду ярких вспышек: поэзия и скорость, роскошь и одиночество, импульсивные звонки среди ночи и долгие разговоры о вечном. И даже годы спустя, перебирая в памяти эти эпизоды, Собчак признаётся: отголоски той эпохи — в интонациях, в строчках стихов, в запахе дорогого парфюма — всё ещё отзываются в ней тихим эхом.
Этот текст — не столько история романа, сколько размышление о природе человеческой натуры. О том, как за маской успеха могут скрываться самые простые, универсальные страхи и желания. И о том, что даже самые блистательные персонажи иногда нуждаются в том, чтобы им просто ответили на звонок.