...Одиночество бывает разным. Случается, что тебя просто бросили — это всегда временно, потому что потом обязательно появится в жизни новый человек, новая близкая душа.
А бывает всепоглощающая тоска, безысходность - когда знаешь, что изменить в жизни что-либо уже нельзя, когда готов лезть на стену и бесконечно плакать, рыдать в голос! Зная, что все равно ничего из этого не поможет.
Так происходит, когда умирает твой ребёнок...
- Мама, мама, я через неделю дома буду! Теперь остались только дорога, поезд и - встречай! Скоро приеду!..
Ну и слава богу, ну и хорошо. Мать положила трубку старенького дискового телефона и, вздохнув, улыбнулась.
Санька, сын, из армии возвращается.
Три года дома не был. Моряк. Ах, сколько гордости! Соседки теперь обзавидуются. Одних разговоров около подъезда, наверное, на месяц будет. Ну и пусть судачат, не жалко, пусть чужое счастье языками перетирают...
Мать встала с расшатанного стула, к зеркалу в полроста в прихожей подошла.
Да, морщин, конечно, больше стало. И правильно, слёз-то сколько вылито, переживаний в бессонные ночи - не счесть. Похудела вроде. Да и как не похудеть, последнюю копеечку сыну в армию на Дальний Восток отправляла - чтобы хоть сладенького поел, чтобы сытым был. Ему нужнее.
Ничего, едет уже, неделя ещё...
Задумалась: кого же на встречу сына позвать? Родственников-то раз-два и обчелся. Считай, нет никого, а кто есть, в деревне за сто километров живут - они и эти-то годы ни разу не были, картофелины одной не привезли. Хотя, гулять - не работать, явятся. Если позовёт, конечно.
Да и наряд какой-никакой нужен... Да, голова кругом! Ну, ничего, выкарабкается - на сберкнижке заначка в тысячу есть на чёрный день. Видать, на "белый" день потратить придётся.
Так и сделала.
Утром на рынке еды набрала, даже мяса взяла - мужик всё-таки едет. Водки бутылку купила тоже. И на платок деньги остались - на плечи набросит и хорошо, в обновке.
К фруктовым прилавкам подошла, виноград посмотреть.
- Эээ, мать, ты чего? - Вырвал из руки виноградную гроздь продавец-кавказец. - Не бери так, пока деньги не дала! Осыпешь-масыпешь, кто платить будет, а?
- Да куплю я, - даже вздрогнула, - если не дорого...Сколько стоит-то?
- Сколько? Щас, мать, взвесим-мавесим...
И на весы ладонью, подприжав, виноград положил.
- Вот, как по щётчику-мётчику, пятьдесят рублей с тебя, мать.
Эх, ладно, куда денешься, сын-то порадуется. Достала кошелёк на железной защёлке, последнюю купюру вынула, продавцу протянула со вздохом. Вот и всё, нет заначки, кончилась...
До дома пешком пошла, не далеко вроде. Но пожалела, что на проезд три рубля не сэкономила - ноябрьский ветер жуть какой холодный, до косточек добрался. А ведь купленное тяжело нести, руки без варежек через минуту заледенели. Остановилась, сетки к ногам прислонила, ладони ко рту поднесла - хотя бы немного отогреть.
Так и дошла, с передышкой и остановками. Не заболеть бы.
На следующий день прибралась, в Сашкиной комнате - так, только пыль стерла, как каждую неделю делала эти годы, да полы помыла. Постельное бельё на узкий диван положила. Все готово, мол, приезжай скорей...
Накануне ночью глаз, наверное, не закрыла - какой там! А вдруг поезд рано утром? Проспит, не дай бог. С рассветом колею в паркете от окна к двери протоптала - может, по улице к дому идёт, а, может, уже по ступеням подъезда поднимается.
Но звонок в дверь все равно прозвучал неожиданно - даже ложку выронила, которой щи мешала второй раз разогревая.
Подбежала к двери, распахнула. И не сразу поняла в подъездном сумраке - кто это там.
Оказалось, что какой-то незнакомый мужик Сашку - в форме, в бескозырке - под руку держит.
- На-ка, мать, принимай сына, - и передаёт словно вещь какую. - Выпил немного, с непривычки развезло бедолагу. А что, имеет право - с армейки вернулся…
И ушёл, не оглянулся.
Господи, и правда, пьяный в стельку, словечко сказать не может. Хорошо, хоть не волоком тащить надо, ногами сам перебирает.
- Санечка, ну ты чего же так? - запричитала, на диван усадив. - Ведь разве можно? Утром голова-то как болеть будет. Ничего, ложись, спи, я тебя щами вылечу...
Ботинки сбросила, бушлат армейский кое-как расстегнула, сняла.
- Спи, сыночек, спи, мой хороший...
И по голове погладила, волосы со лба убрала. Взрослый совсем стал. Вон, и брови что ли жестче стали, и новые прочерки морщин от носа к губам лицо как из камня сделали. Защитник.
И вышла из комнаты на цыпочках, чтобы не потревожить.
Проснулась ночью... От того, что кто-то её за плечо трясет. Не сразу и поняла, что сын.
- Мам, привет, - шепотом почему-то. - Извини, что так вернулся - в поезде напоили. Не помню даже как домой пришёл...
И за голову рукой держится.
- Не пришёл - принесли считай. - Встала, халат набросила. Электронные часы, которые перед увольнением с завода подарили, показывали полтретьего ночи. - Горюшко ты моё. Пойдём, щами накормлю, легче станет.
На кухне только одна табуретка была, поэтому на неё сына за стол усадила, а сама стоять осталась.
Плиту зажгла, кастрюлю на огонь подвинула.
- Мам, может, водочки есть немного? - спросил сын. - А то ведь совсем худо...
- Ладно, на, выпей... - и бутылку из холодильника ему на стол поставила.
Сашка даже в ладони хлопнул, обрадовался.
- Вот это дело! Вот это хорошо!
И сразу полкружки, которую ему мать для чая приготовила, налил. Сказать было что-то хотела, но не успела - сын залпом, с прихрюкиванием, водку в себя влил.
