Помню, как в детстве в старом альбоме с марками увидел крошечный рисунок: цилиндр с антеннами, парящий над серым шаром Луны. Подпись гласила: «Первый искусственный спутник Луны. 1966 год». Тогда это казалось почти сказкой — люди сумели забросить туда не просто зонд, а настоящий спутник, который кружит вокруг нашего ночного светила, как Луна кружит вокруг нас.
А теперь, когда я сам копаюсь в этих историях, понимаю: за этой сухой строчкой стоит огромный человеческий труд, азарт, нервы и, конечно, немного политики — без неё в те годы никуда.
31 марта 1966-го с Байконура ушла «Молния-М». На борту — автоматическая станция «Луна-10». Это не был роскошный аппарат с солнечными крыльями и кучей резервов. Нет, всё по-минимуму: 245 килограммов чистого спутника, химические батареи, которые продержатся ровно столько, сколько смогут. Инженеры Лавочкина (а не ОКБ-1 Королёва, как многие думают) сделали машину предельно надёжной, потому что предыдущие «Луны» падали, взрывались, промахивались. К этому моменту уже знали: Луна твёрдая. Сергей Павлович своей знаменитой запиской снял с людей сомнения, и они перестали бояться «пуховой» поверхности.
Три дня полёта. Коррекция. И 3 апреля в 18:44 по московскому времени включается двигатель. 57 секунд торможения — и вот она, орбита: 350 км в периселении, больше 1000 в апоселении. Первый искусственный спутник Луны. Американцы свой «Лunar Orbiter-1» запустят только в августе. Мы опередили.
И тут начинается то, что до сих пор вызывает улыбку. Сразу после выхода на орбиту станция выдаёт в эфир… «Интернационал». Не просто сигнал, а именно мелодию гимна. Это было сделано специально — как раз шёл XXIII съезд КПСС. В Кремлёвском дворце делегаты встают, аплодируют, а из динамиков льётся музыка с расстояния в 384 тысячи километров. Политический жест? Безусловно. Но в то же время — чистый восторг: «Смотрите, мы уже там, и Луна поёт наш гимн!»
А дальше — работа. 56 суток, 460 витков, 219 сеансов связи. Приборы меряют магнитное поле (оказалось, его почти нет), радиацию, поток микрометеоритов, гамма-излучение поверхности. И вот главное открытие, которое тогда не сразу осознали во всей красе: гравитационные аномалии. Массконы. Огромные концентрации массы под лунными морями, которые тянут спутник вниз, искажают орбиту. «Луна-10» первой это почувствовала — начала слегка «прыгать» по высоте. Позже эти данные спасли не одну миссию «Аполлона»: американцы срочно корректировали траектории, чтобы их корабли не врезались в невидимые «горбы» гравитации.
Когда 30 мая батареи сели, связь пропала. Аппарат остался там — маленький молчаливый свидетель. Он до сих пор кружит, хотя и мёртвый, — один из старейших рукотворных объектов на лунной орбите.
Знаете, что меня всегда трогает в этой истории больше всего? Не рекорды и не «кто кого опередил». А то, что несколько сотен людей в КБ, на полигоне, в центре управления сидели ночами, курили «Беломор», считали на арифмометрах и логарифмических линейках, ругались, мирились — и в итоге сделали так, что музыка заиграла там, где до этого была только тишина космоса.
Сегодня, когда мы снова собираемся на Луну — уже с «Артемидами», с китайскими «Чанъэ», с нашими планами, — «Луна-10» остаётся тем самым первым шагом. Не громким, не пилотируемым, но невероятно важным. Потому что именно с неё началось настоящее «житьё» вокруг Луны.
А вы помните, как в детстве смотрели на Луну и думали: «А вдруг там кто-то уже летает»? Оказывается, уже в 1966-м кто-то летал. Наш.