Я сижу у окна, смотрю на капли дождя, стекающие по стеклу, и не могу прийти в себя. В душе — пустота и какой‑то ледяной ужас: я не понимаю, как выпутаться из этой ситуации. Два года я снимала квартиру у подруги, с которой дружу почти десять лет. Всегда всё было хорошо — а теперь, зная, что я осталась без работы и почти без средств к существованию, Катя заявляет, что с нового месяца поднимает цену на жильё на шесть тысяч рублей.
Катю я считала не просто подругой — лучшей, если не единственной. Мы познакомились ещё в школе: она перевелась к нам в десятом классе, и я первая протянула ей руку. Остальные сторонились новенькой — а я увидела в её глазах растерянность и одиночество. Её семья переехала из другого города: отца Кати, военного, перевели к нам. Новая школа, новый коллектив — ей было нелегко. И я решила помочь. Так началась наша дружба — как мне тогда казалось, на всю жизнь.
Мы часто бывали друг у друга в гостях, знали родителей друг друга, всегда прикрывали друг друга перед ними, спасали от возможных неприятностей. У нас не было границ: «твоё» и «моё» не существовало. Продукты, косметика, мелочи быта — всё было общим. Только одежда оставалась личной: размеры у нас не совпадали.
После школы мы вместе уехали поступать в другой город, снимали квартиру, помогали друг другу с учёбой — пусть и учились на разных факультетах. Даже компания у нас сложилась общая. В те годы мы были почти сёстрами.
Однажды, разбирая вещи в общей квартире, я сказала:
— Знаешь, Кать, мне так повезло, что ты тогда перевелась к нам. Без тебя моя школа была бы совсем другой.
— Да ладно тебе, — улыбнулась она, доставая из шкафа старую футболку. — Это мне повезло, что ты не побоялась подойти первой.
Потом у каждой началась своя личная жизнь. Катя вышла замуж — я была свидетельницей на её свадьбе. Она сама сказала тогда:
— Ближе подруги, чем ты, у меня нет.
— И у меня тоже, — ответила я, обнимая её. — Обещаю, на моей свадьбе свидетельницей будешь ты.
Но до свадьбы дело не дошло. Мой парень три года морочил мне голову, а потом признался, что всё ещё любит бывшую, и разорвал отношения. Было больно. Я звонила Кате — мне нужна была поддержка. Но я старалась не злоупотреблять её вниманием: понимала, что у неё своя семья, свои заботы.
И всё же она была рядом. Сидела со мной, успокаивала, говорила, что всё наладится.
— Ну что ты, — гладила она меня по плечу. — Ты сильная, ты справишься. Просто время нужно.
— Но я столько в это вложила… — всхлипывала я. — Столько надежд.
— Зато теперь ты свободна, — твёрдо сказала Катя. — Представляешь, сколько всего тебя ждёт?
Я мобилизовала все силы, когда Катя сообщила, что ждёт ребёнка. Теперь поддержка нужна была ей: муж — военный, его постоянно не было дома. А потом случилось ещё одно испытание: похороны свекрови. Муж Кати был на учениях, без связи. Дозвониться до него смогли, только когда всё уже было сделано.
Я почти жила у подруги тогда. Отлучалась только по делам, даже выпросила внеочередной отпуск на работе, чтобы помочь с организацией. Ей было тяжело — и физически, и морально.
Однажды вечером, когда мы сидели на кухне после всех хлопот, Катя вздохнула:
— Не знаю, что бы я без тебя делала.
— Пережила бы, — улыбнулась я. — Но хорошо, что не пришлось.
После этого семья Кати переехала из бабушкиной однушки в наследственную двушку мужа. Тогда Катя и предложила мне снимать ту освободившуюся квартиру:
— Так будет спокойнее всем, — сказала она. — Тебе — что у тебя есть крыша над головой, нам — что квартира не пустует.
— Спасибо, — искренне сказала я. — Это очень выручит.
Я с радостью согласилась. Какая разница, кому платить?
Два года я жила там. Всё это время мы продолжали общаться. Я помогала Кате с малышкой: сидела с ней, гуляла, подхватывала ребёнка, когда подруга болела. Никаких претензий друг к другу — только поддержка и понимание.
А три недели назад я осталась без работы. К этому шло давно, но я надеялась доработать до лета — так было уговорено. Спокойно искала новое место. Но всё изменилось в один день: мне предложили уйти «по‑хорошему», иначе найдут, за что уволить по статье. Я ушла сама.
Ушла не на новое место — в никуда. Это выбило меня из колеи. Катя утешала:
— Найдёшь работу, не переживай. Всё образуется.
— Боюсь, не так быстро, — вздохнула я. — В моей отрасли кризис, а накоплений почти нет.
— Ну, хоть крыша над головой есть, — ободряюще сказала Катя. — Это уже плюс.
Но я понимала: с поиском будут сложности. В моей отрасли кризис, накоплений почти нет — лишь жалкая сумма, которая не спасёт.
И вот, зная всё это, вчера Катя позвонила:
— Слушай, — голос её звучал буднично, будто речь шла о чём‑то незначительном. — Мы тут подумали… В общем, со следующего месяца цена за квартиру поднимется на шесть тысяч. У нас в семье тоже трудности, понимаешь?
— Шесть тысяч? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но я сейчас без работы…
— Это ещё по‑божески, — «утешила» она. — Другие на десять поднимают.
— Кать, — я старалась говорить спокойно, хотя голос дрожал. — Ты же знаешь, в каком я положении. Как я это потяну?
— Ну а что делать? — вздохнула она. — У нас тоже ситуация непростая. Муж опять надолго уезжает, расходы растут…
— Но мы же столько лет дружим, — прошептала я. — Разве нельзя подождать, пока я встану на ноги?
— Я понимаю твои чувства, — в её голосе звучало что‑то отстранённое. — Но и ты нас пойми. Семья — это приоритет.
В этот момент что‑то оборвалось внутри. Человек, с которым я делила радости и горести, прошла через столько испытаний, просто отмахнулся от моих проблем. Да, своя рубашка ближе к телу. Но мы же не чужие!
Я молча положила трубку. Руки опустились, к горлу подступили слёзы. Потянуть такую сумму я не смогу — придётся съезжать. А это новые траты, нервы, поиски… И всё это в тот момент, когда я и так на краю.
Сижу у окна, смотрю, как дождь размывает очертания улиц, и думаю: разве так должна выглядеть дружба? Когда в трудную минуту вместо плеча — счёт?
Может, я идеализировала наши отношения. Может, дружба — это не про «в горе и в радости», а про «пока удобно». Но от этой мысли становится ещё больнее.
КОНЕЦ