Видите, я специально в заголовке поставил многоточие. Не восклицательный знак, нет. Потому что это «Прощай!» совсем не похоже на беззаботный прыжок в новую жизнь с криками «ура!». Скорее, это щемящее чувство, когда праздник в самом разгаре, музыка играет громко, а тебе уже пора уходить.
Впереди - всё новое, зовущее, огромное, но... Расставаться на пике школьной активности и юношеских романтических порывов было почему-то грустновато. Однако время - штука неумолимая. Шесть экзаменов сданы на отлично (не зря мы устроили ту жесткую подготовку, сутками долбив билеты), и вот он, последний рубеж - седьмой, итоговое сочинение.
И тут мне придется сделать небольшое лирическое отступление. Чтобы вы поняли, почему я вдруг разнервничался, глядя на чистый лист.
Дело в том, что писать сочинения по литературе для меня всегда было пыткой почище физики с химией. Чтобы наша милая Аннушка (Анна Александровна, учительница русского и литературы, наша классная фея) пришла в умиление и поставила «пять», нужно было не просто прочитать классика, а выделить в нем те самые «грани мастерства», а потом еще и выдать нечто гениальное. А читать и изучать литературные шедевры я, скажем прямо, не то чтобы не любил... Я их, скажем так, не успевал любить из-за шумового оркестра, репетиций и прочих важных дел.
И вот однажды, приступив к очередному сочинению по Лермонтову, я вдруг с ужасом осознал, что не знаю ни-че-го. Абсолютный ноль. Пораскинув мозгами (и поняв, что растрясать там уже нечего), я просто откинулся на спинку парты и решил писать, как на душу придет, - авось пронесет.
И меня понесло. Я соединил в кучу всё, что краем уха слышал про Михаила Юрьича, и вдруг меня осенило: его лирический герой - это же классический романтик! Скиталец, мятежник, поэт, влюбленный... Оп-па! Так это же вылитый я!
От этого открытия авторучка, зажатая в моей руке, будто взбесилась. Она начала черкать по бумаге с такой скоростью, что я едва успевал за ней следить. И чем больше я писал, тем отчетливее понимал: я пишу про себя. Про свои собственные (пусть и несуществующие) мучения, про свои душевные бури и тревоги, просто прикрываясь лермонтовскими стихами. Рука, ведомая каким-то вдохновенным бесом, строчила, не останавливаясь. Очнулся я только от звонка на перемену.
Не перечитывая свой «opus magnum» (чего там читать, ерунда какая-то!), я швырнул тетрадь на учительский стол и тут же забыл о ней, нырнув в привычный междуурочный бедлам.
А на следующем уроке Аннушка устроила разбор полетов. Похвалила Людочку Зайцеву, старательную Наташу Подколзину, пожурила двоечников... Мне это было глубоко фиолетово, я обдумывал ритм для новой песни. И вдруг - мощный удар локтем в бок от соседа по парте.
Я поднял голову. Весь класс пялился на меня. Аннушка держала в руках мою злополучную тетрадку и загадочно улыбалась.
«Ну всё, - подумал я, - сейчас будет публичная порка. Сейчас она начнет цитировать мой бред, чтобы всем было смешно».
И тут она сказала:
- А теперь я покажу вам, какими я мечтала бы видеть все ваши сочинения.
И начала читать. Мою писанину. Вслух.
От моей физиономии в тот момент можно было прикуривать. Я горел. Я полыхал. Я проваливался сквозь землю вместе с партой. Аннушка читала с выражением, с чувством, расставляя акценты там, где я просто ставил запятые от нехватки воздуха. А класс, вместо того чтобы ржать, слушал. И смотрели на меня не как на макаку, а как на инопланетянина, выдавшего нечто невероятное.
А потом раздались аплодисменты.
Я ничего не понял. Честно. Я думал, они хлопают тому, как красиво читает учительница. Но они смотрели на меня.
После уроков Аннушка попросила меня остаться. Она усадила меня за первую парту, села рядом и тихо спросила, как мне пришло в голову написать ТАК.
Я, как на духу, выпалил правду: мол, понятия не имею, что там у Лермонтова, я писал про себя, а рука сама вела, я тут вообще ни при чем.
Она слушала, не перебивая, и смотрела на меня своими добрыми глазами. А потом сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь:
- Можно, я возьму эту тетрадку себе? Как подарок. На память о самом счастливом мгновении в моей жизни. О том, когда я получила то, к чему стремилась все эти годы.
Конечно, я ничего тогда не понял. Отдал тетрадку. Не жалко.
Но с того дня я перестал мучить себя анализом. На всех следующих сочинениях я просто давал руке полную свободу. Пусть пишет, что хочет. Хвалили меня после этого не часто, но ниже «четверки» оценка не опускалась.
Я к чему эту длинную историю рассказал? А к тому, что на итоговом экзамене я поступил точно так же. Расслабился, выбрал свободную тему и... отпустил руку в свободный полет.
И она меня унесла.
Я вдруг «увидел», как лечу над городом, над строящимися домами, над людьми в касках, которые возводят стены всё выше и выше, прямо к солнцу. И из этого родилась главная фраза моего сочинения: «Строители - это те, кто возводят дома к солнцу!».
Не знаю, что там увидели экзаменаторы в моем «словоблудии», но поставили «отлично». А вот для меня это оказалось настоящим откровением. Я настолько проникся этой мыслью о «доме, тянущемся к свету», что она тихо, незаметно, но абсолютно точно предопределила мой дальнейший послешкольный путь.
Какой? Это уже совсем другая история. И она обязательно будет, если вы захотите ее узнать.