Часть 4: «Женщина, которая потеряла всё»
Неделя пролетела как один длинный, странный день.
Я приезжала к Саше каждое утро. Мы пили кофе, пока Лиза собиралась в школу. Потом я провожала её (она разрешила взять себя за руку только на третий день), а Саша уезжал на объект. Вечером мы втроём смотрели мультики, ели пиццу, которую Лиза обожала, и строили планы на выходные.
Я боялась себе признаться, но я была счастлива.
Впервые за долгое время я не думала о книгах, о сюжетах, о выдуманных героях. Я жила. По-настоящему. Вдыхала этот воздух, полный детского смеха и мужской заботы, и не могла надышаться.
Но в углу каждой нашей идиллии стояла тень. Её звали Вера.
Саша звонил в клинику каждый день. Разговаривал с врачами, с психологами, с ней самой — когда она соглашалась подойти к телефону. Я видела, как после этих звонков менялось его лицо. Как уходила улыбка, как спина становилась жёстче, как он уходил на кухню и долго стоял у окна, глядя в никуда.
— Что говорят врачи? — спросила я однажды вечером, когда Лиза уже уснула.
Саша стоял у окна, сжимая в руке чашку с остывшим чаем.
— Говорят, ей нужно видеть меня чаще. Что контакт с семьёй — часть терапии. Но я не могу там сидеть сутками, у меня работа, у меня Лиза... — он замолчал, потом обернулся. — И у меня ты.
Я подошла к нему, обняла со спины, прижалась щекой к широкой спине.
— Я поеду с тобой.
— Что?
— В субботу. Мы возьмём Лизу и поедем к Вере. Вместе.
Он развернулся резко, схватил меня за плечи.
— Ты не понимаешь. Ты не видела её в плохие дни. Она может наброситься, может кричать, может...
— Я не боюсь, — перебила я. — Саша, я хочу быть с тобой. А значит, я хочу быть частью всего. Не только пиццы по вечерам.
Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом прижал к себе так сильно, что затрещали рёбра.
— Ты сумасшедшая, — прошептал он куда-то в макушку.
— Знаю, — улыбнулась я. — Ты ещё не видел, насколько.
---
Суббота выдалась холодной и ветреной.
Клиника стояла за городом, в сосновом лесу. Белое трёхэтажное здание с решётками на окнах первого этажа и аккуратными дорожками между корпусами. Лиза всю дорогу молчала и сжимала мой палец.
— Мама иногда не узнаёт меня, — сказала она тихо, когда мы выходили из машины. — Но я всё равно её люблю.
У меня сжалось сердце.
Нас провели в комнату для свиданий. Светлая, с пластиковыми стульями, искусственными цветами на подоконнике и запахом хлорки. Мы сели. Лиза забралась на стул с ногами и прижалась ко мне.
Когда Вера вошла, я перестала дышать.
Она была красивой. Очень. Даже исхудавшая, с тёмными кругами под глазами и тусклыми волосами, она была похожа на мадонну с картины эпохи Возрождения. Высокие скулы, тонкие пальцы, огромные серые глаза — такие же, как у Саши и Лизы.
Она остановилась в дверях, обвела нас взглядом и вдруг улыбнулась. Той улыбкой, от которой у меня защипало в носу.
— Лизанька, — сказала она тихо. — Иди к маме.
Лиза спрыгнула со стула и бросилась к ней. Вера прижала дочку к себе, закрыла глаза и замерла. Я смотрела на них и понимала: вот оно. То, что нельзя сломать никакой болезнью. Материнская любовь.
— Ты привёз гостей, Саш? — спросила Вера, поднимая глаза на брата. И перевела взгляд на меня. — Это она?
— Она, — кивнул Саша. — Аня.
Вера подошла ко мне. Я встала, не зная, что делать — протянуть руку, обнять, просто улыбнуться? Она сама решила за меня. Остановилась в полуметре и посмотрела прямо в глаза.
Долго. Пристально. Так, что мне захотелось провалиться сквозь пол.
— Ты красивая, — сказала она наконец. — И глаза у тебя добрые. Саша таких не выбирает. Он всегда выбирал стерв.
— Вера! — одёрнул брат.
— Что? Я правду говорю. А эта... она смотрит на меня и не боится. Почему ты не боишься? — вдруг спросила она у меня.
Я растерялась. Но ответила честно:
— Потому что мне нечего терять. И потому что я вижу — ты не чудовище. Ты просто очень устала.
Вера замерла. А потом... расплакалась.
Она плакала навзрыд, по-детски, размазывая слёзы по лицу. Саша рванул к ней, но она отмахнулась и вдруг шагнула ко мне, обняла и уткнулась лицом в плечо.
— Прости меня, — шептала она сквозь рыдания. — Прости, что я испортила ему жизнь. Прости, что вы все тащите меня. Прости, что я такая...
Я гладила её по спине и чувствовала, как моя собственная рубашка намокает от слёз.
— Ты ничего не испортила, — говорила я тихо. — Ты просто болеешь. А это не стыдно. Это лечится.
Мы просидели в той комнате три часа. Вера пила чай, Лиза рисовала для неё картинки, Саша рассказывал про набережную. А я просто была рядом.
Перед уходом Вера отвела меня в сторону.
— Береги его, — сказала она тихо. — Он хороший. Самый лучший. Он заслужил счастье. И Лизу береги. Если со мной что-то случится... ты присмотришь за ней?
— Вера, не говори ерунды.
— Пообещай.
Я посмотрела в её глаза — безумные, уставшие, но такие живые — и кивнула.
— Обещаю.
Она улыбнулась. Впервые за весь день — настоящей улыбкой.
---
Мы ехали обратно молча. Лиза уснула на заднем сиденье, уткнувшись носом в зайку. Саша держал мою руку и гладил большим пальцем костяшки.
— Ты даже не представляешь, что сегодня сделала, — сказал он тихо.
— Что?
— Ты дала ей надежду. Впервые за два года. Она увидела, что жизнь продолжается. Что у меня есть кто-то, кроме неё и Лизы. И что это нормально.
— А это нормально?
Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, чего раньше не замечала — страх. Настоящий, глубокий страх.
— Я боюсь, Аня. Боюсь, что однажды ты поймёшь: это слишком. Слишком тяжело. Слишком много проблем. И уйдёшь.
— Саша...
— Дай договорить. Я не выдержу, если ты уйдёшь. Понимаешь? Я не выдержу второго удара. Я лучше сейчас отпущу тебя, пока не поздно, чем потом рассыплюсь в пыль.
Он остановил машину на обочине и уставился в лобовое стекло.
В салоне было тихо. Только Лиза сопела на заднем сиденье.
— Саша, посмотри на меня, — сказала я твёрдо.
Он повернулся.
— Я не уйду. Слышишь? Я здесь. Я тащу этот чемодан без ручки вместе с тобой. Потому что я люблю тебя. И Лизу. И даже Веру, которую видела первый раз в жизни. Это не игра, не роман, не приключение на полгода. Это моя жизнь. Я выбираю её.
Он смотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.
— Ты правда... правда готова?
Вместо ответа я потянулась и поцеловала его. Впервые за всё это время. По-настоящему, невесомо и одновременно крепко, как обещание.
— Я готова, — прошептала я в его губы.
А на заднем сиденье завозилась Лиза и сонно пробормотала:
— Дядя Саша, вы там целуетесь, что ли? Фу, противно.
Мы рассмеялись. И в этом смехе было всё — и слёзы, и надежда, и счастье.
---
Дома, когда Лиза уже спала, мы сидели на кухне и пили чай. Саша смотрел на меня так, будто боялся, что я исчезну.
— Завтра позвоню врачу, — сказал он. — Спрошу, можно ли забирать Веру домой на выходные. Хочу, чтобы вы подружились.
— Я не против.
— И ещё... — он замолчал, покрутил чашку в руках. — Я хочу, чтобы ты переехала к нам.
Я замерла.
— Саша, мы знакомы меньше месяца.
— Я знаю. Но я никогда в жизни не был так уверен ни в чём. Ты нужна мне. Ты нужна Лизе. Этот дом без тебя — просто стены. А с тобой...
— А с тобой это дом, — закончила я.
Он кивнул.
Я смотрела на него — на его серые глаза, на этот шрам на скуле, на руки, которые так бережно держали чашку. И понимала: вот оно. То самое, о чём пишут книги. То, во что я перестала верить.
— Я подумаю, — сказала я.
— Это не отказ?
— Это пока нет.
Он улыбнулся.
— Я подожду. Я умею ждать.