Когда умерла мама, в доме стало слишком тихо. Настолько тихо, что иногда мне казалось — если я скажу слово, оно эхом отзовётся во всех комнатах.
Мы с сестрой сидели на кухне. На столе стояли чашки с нетронутым чаем.
Аня смотрела в окно. Я — на старый мамин сервант.
— Теперь всё это наше, — тихо сказала она.
Мне стало неприятно.
Мама умерла всего два дня назад, а разговор уже был о наследстве.
— Ань… может, не сейчас? — попросила я.
Она пожала плечами.
— Всё равно придётся решать.
Мы всегда были разными.
Я — младшая. Спокойная, домашняя. Работала бухгалтером, жила тихо.
Аня — старшая. Уверенная, амбициозная, всегда знала, чего хочет. Иногда мне казалось, что она смотрит на жизнь как на соревнование.
Через неделю мы пошли к нотариусу.
Я почти не волновалась.
Дом был старый, дачный участок, немного сбережений.
Я думала, всё разделят поровну, но всё оказалось совсем иначе.
Нотариус прочитал завещание.
— Дом, участок и все банковские счета… переходят Анне Сергеевне.
Я сначала не поняла.
— Простите… как?
Нотариус спокойно повторил.
— Всё имущество завещано старшей дочери.
Я повернулась к сестре.
Она сидела с опущенными глазами.
— Ты знала?
Она тихо сказала:
— Да.
У меня внутри всё оборвалось.
— И не сказала мне?
— Я не хотела скандала.
— Скандала? — я не верила своим ушам.
— Мама сама так решила.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Мама никогда бы так не сделала.
Аня резко подняла голову.
— Ты думаешь, я подделала завещание?
Я ничего не ответила, но, наверное, по моему лицу всё было понятно.
Мы вышли из нотариальной конторы молча.
На улице она остановилась.
— Лена, послушай…
— Нет, — перебила я. — Ничего не говори.
Я просто ушла.
В тот день я потеряла не только дом. Я потеряла сестру.
Прошёл месяц.
Потом два.
Я переехала в маленькую съёмную квартиру.
Иногда по ночам мне снился наш старый дом. Сад. Мамин голос.
Я старалась не думать о том, что теперь там живёт Аня.
Однажды она позвонила.
Я долго смотрела на телефон, но всё-таки ответила.
— Да?
— Лена… давай поговорим.
— Нам не о чем говорить.
— Я могу помочь тебе с деньгами.
Меня словно ударили.
— Спасибо, не нужно.
— Лена, ты же понимаешь, что мама…
— Не говори за маму, — резко сказала я и положила трубку.
После этого мы не общались.
Год прошёл быстро.
Я сменила работу. Начала больше зарабатывать. Постепенно жизнь начала налаживаться.
Иногда я даже думала: может, всё произошло не зря.
Но однажды вечером раздался звонок в дверь. Я открыла и не сразу узнала человека на пороге.
Аня.
Но она выглядела совсем иначе: похудевшая, бледная, глаза красные.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Я молча отступила.
Она прошла в кухню и села на стул.
Руки у неё дрожали.
— Что случилось? — спросила я.
Она долго молчала. Потом вдруг закрыла лицо руками и заплакала.
Я никогда не видела её такой.
— Аня…
Она едва выговорила:
— Я всё потеряла.
Я нахмурилась.
— Что значит?
Она сделала глубокий вдох.
— Я продала дом.
У меня внутри всё похолодело.
— Что?
— Мне нужны были деньги для бизнеса.
Я молчала.
— Один знакомый предложил вложиться в проект. Сказал, что прибыль будет огромная.
Она горько усмехнулась.
— Я поверила.
— И?
— Это оказался обман.
Я смотрела на неё и не знала, что чувствовать.
— Деньги исчезли, — продолжила она. — Дом уже продан. Участок тоже.
— А счета?
Она опустила глаза.
— Всё вложила.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
— И что теперь? — спросила я.
— Теперь у меня ничего нет.
Я долго молчала.
Год назад у неё было всё: дом, деньги, уверенность. А теперь она сидела на моей кухне и плакала.
— Почему ты пришла ко мне? — тихо спросила я.
Она подняла глаза.
— Потому что ты единственный человек, который у меня остался.
Эти слова больно отозвались внутри.
— Ты помнишь, как в детстве мы строили шалаш в саду? — вдруг сказала она.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Помню.
— Ты тогда сказала, что мы всегда будем друг у друга.
Я тяжело вздохнула.
— Тогда мы были детьми.
Она снова заплакала.
— Я знаю, что поступила ужасно.
Я смотрела на неё и чувствовала странную смесь эмоций.
Обиду.
Грусть.
И… жалость.
Она была моей сестрой.
Несмотря ни на что.
Я поставила перед ней чашку чая.
— Оставайся на ночь.
Она подняла голову.
— Правда?
— Да.
Она тихо прошептала:
— Спасибо.
Я села напротив неё и вдруг поняла одну простую вещь: иногда жизнь сама наказывает людей за их поступки. И тогда месть уже не нужна, потому что самое тяжёлое наказание — осознать, что ты потерял всё из-за собственной жадности.
А я в тот вечер впервые за год снова назвала её:
— Аня.
И она снова заплакала. Но на этот раз — немного легче.
Конец.