Максим уставился на расположившуюся напротив матушку так, будто видел ее впервые.
— Стоп, мне послышалось? Ты собралась продавать дом?
Ему вдруг стало нечем дышать. Свободной кистью он неосознанно обхватил тяжелую гипсовую повязку на второй руке.
— Мам, мы же договаривались! Для Антошки это единственное место на лето. Ника там такие цветники высадила на голом пустыре! Я спустил туда все наши накопления, в каждую доску вложился, мы же хотели окончательно туда перебраться!
Гостья невозмутимо одернула подол платья.
— Обстоятельства поменялись, сынок, — ее тон был ровным и равнодушным. — Задумали жить на природе, а городские метры в аренду пустить? Слишком хитро придумано. Хватит, побыли помещиками эти годы, пора и честь знать. По бумагам участок мой, на этом дискуссию закрываем.
— Ты же обещала… — Максима накрыло таким горьким, давно забытым детским отчаянием, будто у него прямо из рук вырвали подаренный велосипед. — Твои же слова были — это родовое имение, для всех нас!
— Я хозяйка, что хочу со своими обещаниями, то и делаю, — Людмила Борисовна посмотрела на него с холодным превосходством. — Вырасти уже наконец. Привык сидеть на моей шее. Я ради тебя лучшие годы перечеркнула, сама на ноги ставила, а ты всё как подросток — отдай, мне нужно! Взрослый мужик, а ведешь себя позорно!
Картина мира внезапно прояснилась, ударив Максима наотмашь. Разрозненные детали сложились в мерзкую схему.
— Значит, вот в чем дело… — из груди вырвался злой смешок. — Идеальная комбинация. Потерпела, пока мы поднимем эту халупу из руин, чтобы подороже толкнуть на рынке? Прекрасная инвестиция чужими руками!
— Драму тут не устраивай, злодейку из меня он делает, — отмахнулась она. — С твоим воображением только мыльные оперы сочинять.
— Как у тебя вообще хватает совести… — Максим вцепился в край дивана с такой силой, что пальцы потеряли чувствительность.
— А ну тихо! Не смей орать на мать! — стальным тоном оборвала его женщина. — Две недели срока. Чтобы ни одной вашей тряпки на моем участке не осталось. Дальше приезжают риелторы. И прекращай строить из себя жертву.
Звук захлопнувшейся двери поставил жирную точку. Людмила Борисовна испарилась, оставив в комнате аромат удушливых духов, а внутри Максима — настоящую черную дыру. Он сгорбился, бездумно поглаживая шероховатый гипс. К горлу подступил ком, а глаза жгло от подступающих слез. Отвратительная несправедливость происходящего просто сбивала с ног.
Ведь Ника видела всё насквозь! Сколько раз жена повторяла ему:
Макс, мы закапываем огромные деньги в чужой участок, однажды это рванет.
Он же упрямо твердил о нерушимости родственных связей. Кричал, что мать у него одна, что для нее не существует разделения, ведь они — единое целое! И вот к чему привела его святая наивность.
Поворот ключа заставил его вынырнуть из мрачных мыслей. Вероника всегда заходила домой тихо, почти по-кошачьи.
— Я вернулась! — донеслось из прихожей.
Максим дернулся от неожиданности. Жена шагнула в гостиную, и её радостное выражение лица тотчас сменилось тревогой.
— Ого. Ты бледный как полотно. Что стряслось?
— Мама приезжала, — с трудом прохрипел он.
В одно мгновение Ника изменилась. От домашней мягкости не осталось и следа, перед ним сидела настороженная львица.
— Рассказывай от и до, — она опустилась на соседнее кресло, не сводя с него глаз.
Слова давались Максиму тяжело, он сбивался и нервно сглатывал. Внутренне он уже приготовился к справедливому а я тебе говорила, готовясь стерпеть любые упреки. Однако Вероника просто закрыла лицо руками и тяжело вздохнула.
— Шикарно. Какая прелесть, — наконец выдала она. — Я так понимаю, нашу дорогую свекровь ни капли не волнует, что весь переезд ложится на мои плечи? Твоя рука еще долго не будет функционировать.
— Я помогу. Одной рукой буду носить, что поделать… Выхода же нет, — глухо отозвался он.
— Остынь, терминатор. Я братьям наберу, они всё перевезут, — твердо сказала жена. Во взгляде Ники промелькнуло нечто леденящее. — Но запомни одну вещь. С этого момента Людмила Борисовна вычеркнута из нашей жизни. Тотальная пустота.
— Да я и не собирался… после такого удара… — Максим попытался восстановить дыхание, хотя сердце всё еще бешено стучало. — Ника, но как это возможно? Мы же самые близкие люди! Я ей верил. Она божилась, что эта земля ей не уперлась, что всё это только для Антошки, для нашей семьи…
— Тише, выдыхай, — Вероника ласково сжала его пальцы. — Нашел повод зарабатывать инфаркт в таком возрасте. Отставить нервы. Я организую нашей маменьке такой сюрприз с этим участком, что она до седых волос будет его вспоминать.
Увидев ее опасную, дьявольскую улыбку, Максим напрягся. Он слишком хорошо знал, какие демоны прячутся за этой милой внешностью. Еще в институте эта изящная девушка настолько жестко поставила на место главного фаворита курса, что тот до самого диплома обходил ее за версту. Когда Веронику выводили из себя, она превращалась в стихийное бедствие, просто за годы брака он успел забыть, как выглядит его жена на тропе войны.
— Так что ты задумала? — с опаской уточнил Максим.
— Всё до банального просто. Хозяйка приказала освободить территорию от наших вещей? Мы выполним её требование с педантичной точностью. Вывезем спальный гарнитур, шкафы. Скрутим выключатели, снимем люстры, выдернем всю проводку…
— Постой, но если мы всё это вынесем, там же останется голый бетон! — ужаснулся муж.
— А меня это должно волновать? — Вероника брезгливо дернула плечом. — Завтра ребята подгонят фургон. Мы же с тобой те еще педанты, у нас все электронные чеки на каждую мелочь сохранены в базах магазинов. По закону это наша личная собственность. Поэтому демонтируем всё: от водонагревателя и душевой кабины до белого керамического трона.
— Куда нам в двушке сдался дачный унитаз? — Максим вдруг нервно рассмеялся. — В качестве кадки для фикуса?
— Водрузим по центру зала, чтобы напоминал о твоей безотказности, — парировала супруга, но тут же смягчилась. — Ладно, сам фаянс не тронем. А вот арматуру из бачка я выпотрошу собственными руками. Или просто кувалдой приложусь.
— Пожалуй, я готов ассистировать тебе с фонариком в этом благородном деле… — с тоской протянул он. — Просто досадно. Столько души туда вбухали…
— А мне досадно, что ты свернул себе кости, навернувшись с той проклятой груши, пока вылизывал её драгоценные сотки, — голос Ники потеплел. — Отпусти ситуацию, Макс. Будем считать это платными курсами взросления. Финансирование материнских капризов закрыто навсегда. Пустили бы эти средства на первый взнос или купили свой кусок земли — сейчас бы уже жарили мясо на собственной лужайке. У нас тут не столица, цены вполне подъемные.
— Я ведь просто мечтал, чтобы мы жили дружно… Как нормальные родственники… — Максим привлек жену здоровой рукой, уткнувшись носом в ее волосы.
— Эх, фантазер ты мой. За то и полюбила, — она искренне рассмеялась и похлопала его по здоровому плечу. — Мой цинизм и твоя вера в человечество создают идеальный баланс. Всё, проехали. Пошли ужинать, завтра предстоит грандиозный переезд. С утра братья закинут к нам Антошку. Назначаю тебя главным ответственным за развлечение ребенка на весь день.
— Слушаюсь и повинуюсь! — Максим шутливо отдал честь левой рукой.
Перспектива остаться на весь день с сыном его нисколько не пугала. Валяться на диване в приступах жалости к себе было не в его правилах. Даже с загипсованной конечностью он умудрялся виртуозно пылесосить, кашеварить и решать массу домашних дел. Время с Антошкой обещало быть веселым, заодно и мысли переключатся с той горечи, что всё еще разъедала душу.
Вероника переступила порог далеко за полночь. От её одежды разило уайт-спиритом, на щеке красовался грязный развод, но во взгляде плясали настоящие демоны абсолютного, дикого триумфа.
— Выглядишь так, будто в одно лицо захватила бастион, — усмехнулся Максим, глядя, как жена скидывает перепачканные кроссовки.
— Бастион пал, мой главнокомандующий. Эвакуация прошла на высшем уровне, — она довольно потянулась. — Парни напоследок даже легкий декор обновили. Не могли же мы бросить твою маму в расстроенных чувствах.
— В смысле — декор? — напрягся он, отлично помня, на какие изощренные шутки способна Ника.
— Ой, да пустяки… Взяли несколько банок дорогой черной краски. С глянцем. И прошлись по стенам. Получился не загородный домик, а шикарный мавзолей. Атмосфера просто зашкаливает. Посмотрим, как риелторы будут отбиваться от желающих купить этот шедевр готической архитектуры, — Вероника захлопала ресницами с видом оскорбленной невинности, но губы изогнулись в хищной ухмылке. — Хотя интерьер — это лирика. Основной подарочек зарыт в земле. Я не пожалела времени и засадила все перекопанные клумбы отборными корнями хрена. К сентябрю там поднимется такой лес, что без спецтехники не пролезешь.
Услышав про хрен, Максим повалился на подушки и зашелся в истерическом хохоте. Он смеялся до колик, до выступающих слез. Они с Никой в свое время потратили столько нервов и химикатов, пытаясь извести эту заразу с участка. Картинка того, как Людмила Борисовна презентует покупателям блестящий черный склеп, утопающий в непролазных зарослях сорняка, исцеляла лучше любых антидепрессантов.
Буря разразилась день в день, ровно через две недели. На дисплее высветилось знакомое имя, и стоило Максиму провести пальцем по экрану, как из динамика ударил истошный визг.
— Варвар! Преступник! Обчистили родную мать! Я вас сгною по судам, грабители! — захлебывался в истерике голос.
Мужчина поморщился и сбросил вызов.
— Пусть развлекается, если делать нечего, — невозмутимо прокомментировала Вероника. — Уголовный кодекс на нашей стороне на сто процентов. Мы забрали ровно то, на что у нас есть квитанции. Ей еще повезло, что мои братья вовремя остановились, а то у них уже руки чесались свежую металлочерепицу демонтировать.
— Да ладно? — опешил Максим.
— Абсолютно. Жалко, мы старое покрытие давно на свалку вывезли, пришлось бы зиять дырами, — вздохнула она. — Но Серега вовремя свернул лавочку. Он же юрист, быстро растолковал: снимем крышу — припаяют статью за намеренное разрушение постройки. А нам такие проблемы даром не нужны.
— Уникальные у тебя родственники. Жутковатые, конечно, но бетонной надежности люди, — с искренним уважением произнес Максим.
Раньше он старался держать дистанцию с суровыми братьями супруги — они казались ему слишком жесткими и замкнутыми. Зато теперь он испытывал к ним безмерную благодарность и дал себе слово обязательно накрыть для них шикарный стол в знак признательности за эту масштабную операцию.
С того дня Людмила Борисовна просто растворилась, исчезнув из их будней. Прекращение бесконечных денежных вливаний в чужую недвижимость дало потрясающий эффект: семейный бюджет стремительно пошел в гору. Всего через полтора года пара уже пила утренний кофе на просторной веранде собственного загородного коттеджа.
Обустраивая личную территорию, Максим вкалывал как одержимый, с какой-то яростной радостью. Теперь все его строительные навыки, полученные методом горьких проб и ошибок, служили благополучию собственной семьи. Вероника с упоением занималась внутренним убранством, виртуозно играя с оттенками и материалами. Настоящим триумфом стал день переезда: спасенная с боем мебель влетела в новые габариты как влитая, а кухонный гарнитур и вовсе совпал со стенами до миллиметра, заставив супругов хохотать до слез от такого невероятного везения.
Пролетело еще полгода. Спокойствие рядового утра разорвала трель мобильника — звонили со стационарного. Услышав сухую фразу Это дежурная из городской клинической, Максим похолодел. В голове мгновенно замелькали страшные картины: Ника с Антошкой как раз уехали на секцию. ДТП? Что случилось?
Но монотонный голос на том конце провода сообщил совершенно иное. В травматологию со сложным переломом ноги поступила Людмила Борисовна. Пациентка указала его контакт как единственного ближайшего родственника и продиктовала список необходимых вещей.
Чиркая ручкой по блокноту — тапки, мыло, халат, бутылка воды — Максим прислушивался к себе. Внутри царил абсолютный вакуум. Ни паники, ни боли. Прощать предательство он не планировал, но бросить человека в больничной палате без куска мыла считал ниже своего достоинства. Ника, выслушав новости, без лишних слов накинула куртку. Она поехала следом, чтобы просто стать его молчаливой опорой.
— Максимушка, сынок приехал! — лицо Людмилы Борисовны засветилось радостью, когда они появились в дверях палаты. Однако этот счастливый порыв мгновенно разбился о его каменный, отчужденный взгляд.
— Вещи по списку на тумбочке, — ровно, словно зачитывая сухой рапорт, произнес он. — Больше я здесь не появлюсь. Нанимай сиделок, решай вопрос сама. Наша семья ухаживать за тобой не планирует. И номера мои забудь.
— Ты в своем уме?! — мгновенно скинув маску добродушия, возмутилась мать. — Я же ходить не могу! Кости всмятку, как я справлюсь в таком состоянии?!
— Найдешь способ. Ты дама волевая, выкрутишься, — чеканя слоги, отрезал Максим.
Развернувшись, он шагнул в коридор, физически чувствуя, как Ника надежно прикрывает его тылы невидимым щитом.
По пути домой его все-таки немного затрясло. Голос крови и остатки совести пытались напомнить, что это женщина, подарившая ему жизнь. Но стоило прикрыть веки, как в ушах звенело надменное:
Я хозяйка, что хочу со своими обещаниями, то и делаю.
Раз уж она выбрала язык юридических угроз, он ответит тем же. Брат Ники, Серега, давно проконсультировал его по всем статьям. Никакая инстанция не повесит на него содержание матери. Дама она обеспеченная, с пенсией и капиталом. А у Максима на шее висит ипотека и несовершеннолетний Антошка. С точки зрения Фемиды он был абсолютно чист.
Полгода после этого телефон Максима подвергался регулярным атакам с незнакомых номеров. Людмила Борисовна скупала симки и меняла репертуар: от яростных проклятий до слезливых истерик. Под конец в ход пошла тяжелая артиллерия — она сулила переписать на него ту самую злополучную дачу, лишь бы вернуть утраченного сына в свое подчинение.
— А теперь послушай меня внимательно, — устало, но предельно жестко прервал он очередной прорыв обороны. — Засунь эту землю себе подальше. Ты же сама клеймила меня инфантильным нахлебником. Зачем тебе такой груз?
— Максюша… мы же люди, ну ошиблась я, с кем не бывает… — жалобно заскулила трубка.
— Эта ошибка стоила тебе всего, — холодно припечатал мужчина. — Предупреждаю в последний раз: еще один звонок, и я меняю все контакты. Я просто исчезну. Если с тобой случится самое непоправимое — мне даже не дозвонятся. Хочешь уйти в полном одиночестве? Я тебе это устрою.
В динамике повисла ледяная пауза, а потом раздался жалкий, сдавленный всхлип:
Не надо…
— Значит, не лезь к нам, — он сбросил вызов, чувствуя, как с плеч рухнула многотонная бетонная плита.
— Ну ты и кремень, — восхищенно протянула Вероника, потягивая кофе у окна. — Уверена, теперь в ее кругу гуляет байка о том, как змея-невестка заколдовала идеального мальчика, превратив его в монстра.
— Зря она так. Ты тут ни при чем, это просто жизнь провела мне шоковую терапию, — Максим подошел сзади, обнял жену и посмотрел на их собственный цветущий газон. — Твоя правда — я был слишком наивным. Прививка от идиотизма вышла так себе, с сильными осложнениями. Зато теперь у меня железобетонные антитела.
Больше телефон не звонил. До Людмилы Борисовны окончательно дошло: источник ресурсов и слепой сыновней любви иссяк безвозвратно.