Мы часто слышим термин «Стокгольмский синдром», когда жертва начинает оправдывать агрессора. Но мало кто помнит реальную историю, давшую название этому феномену. Это случилось не в кино, а в Швеции, в августе 1973 года. И хотя в той конкретной истории официального брака в тюрьме не случилось, возникшая связь оказалась крепче многих браков: жертвы защищали своих мучителей от полиции собственными телами.
Шесть дней в банковском хранилище
23 августа 1973 года. Ян-Эрик Олссон, беглый преступник, вошел в банк Sveriges Kreditbanken в центре Стокгольма. Он достал автомат, ранил полицейского и взял в заложники четырех сотрудников банка: трех женщин и одного мужчину. Самой молодой из них, Кристин Энмарк, было 23 года.
Олссон потребовал деньги, оружие, машину и — самое главное — чтобы к нему в банк доставили его сокамерника, известного грабителя Кларка Олофссона. Полиция выполнила требование. Двое преступников и четверо заложников оказались заперты в тесном банковском хранилище размером 3 на 14 метров.
Механизм слома
Почему заложники не возненавидели захватчиков? Психологи позже объяснили это механизмом «травматической связи».
Олссон действовал хитро. Он чередовал угрозы убийством с мелкими проявлениями «доброты».
⦁ Когда Кристин замерзла, он накинул ей на плечи свое шерстяное пальто.
⦁ Когда другой заложнице приснился кошмар, он гладил её по голове, успокаивая.
⦁ Он позволил Кристин позвонить домой.
На фоне смертельного ужаса эти крохи человечности воспринимались заложниками как великий дар. В их сознании сместились полюса: полиция, которая пыталась штурмовать банк и пускала газ, стала восприниматься как угроза жизни. А преступник с автоматом стал единственным защитником, от которого зависело, доживут ли они до утра.
Звонок премьер-министру
Самый шокирующий момент произошел на второй день. Кристин Энмарк дозвонилась до премьер-министра Швеции Улофа Пальме. Вместо того чтобы молить о спасении, она кричала в трубку:
«Я очень разочарована в вас. Вы сидите там и играете нашими жизнями. Я не боюсь этих двух парней. Я боюсь полиции. Мы хотим уехать с ними!»
Она полностью перешла на сторону захватчиков. Заложники верили, что если полиция отпустит грабителей, то и они останутся живы.
Живой щит
Спустя шесть дней полиция пустила в хранилище слезоточивый газ. Грабители сдались. Но когда полицейские приказали заложникам выходить первыми, те отказались. Кристин и остальные кричали: «Нет! Если мы выйдем, вы их застрелите!»
Они выходили, обнимая своих тюремщиков, прикрывая их собой от снайперов.
Любовь после кошмара
Миф гласит, что Кристин вышла замуж за Олссона. Это не совсем так, но реальность не менее удивительна.
1. Роман с подельником: У Кристин Энмарк действительно завязался роман, но не с главным захватчиком, а с его другом — Кларком Олофссоном. Они встречались уже после того, как все закончилось.
2. Дружба с мучителем: С главным террористом, Яном-Эриком Олссоном, Кристин и другие заложники поддерживали теплые отношения годами. Они навещали его в тюрьме. Семьи бывших заложников и бывших преступников дружили домами.
Почему это происходит?
Дело Яна-Эрика Олссона стало источником термина «стокгольмский синдром» — понятия, которое описывает феномен, когда у пленников развиваются эмоциональные связи со своими похитителями. Термин предложен психиатром Нильсом Бейерутом, консультировавшим полицию во время инцидента.
Конечно, это не любовь в привычном понимании. Это глубокий, бессознательный защитный механизм. Мозг жертвы решает: «Чтобы выжить, я должен стать частью "племени" агрессора. Я должен понимать его, нравиться ему и помогать ему».
Кристин Энмарк позже написала книгу «Я стала Стокгольмским синдромом», где призналась: «В контексте той ситуации он был для меня богом. Он давал мне жизнь».
————————
Вопрос к читателям:
Как вы думаете, можно ли осуждать жертву за «предательство» и сотрудничество с преступником, если биологически этот механизм был выработан эволюцией миллионы лет назад исключительно ради выживания?