Меня зовут Андрей. Мне сорок два, живу один в старой двушке на окраине Екатеринбурга. Работаю в ночную смену на складе — привык к тишине и одиночеству. Пять лет назад подобрал кота. Чёрный, худой, с рваными ушами и взглядом, будто он уже всё про тебя знает. Назвал его просто — Черныш. Он сразу стал моим. Спал у меня в ногах, встречал с работы, мурлыкал так, что вибрация доходила до костей.
Но примерно через год я заметил странное
Каждую ночь, ближе к трём часам, Черныш просыпался. Вставал, выгибался, шерсть дыбом, глаза горели зелёным в темноте. Потом бесшумно спрыгивал с кровати и уходил в коридор. Дверь в подъезд у меня всегда приоткрыта на цепочку — кот научился её лапой отжимать. Я сначала думал: мыши, кошки-соседки, обычное дело. Но однажды проснулся от звука — будто кто-то далеко-далеко кричит, тонко, по-кошачьи, а потом хрип, удар, тишина. Утром Черныш возвращался. Шёл медленно, прихрамывая. На боках, на шее — свежие рваные pаны. Кpовь запёкшаяся, шерсть клочьями. Я мазал зелёнкой, ругался: «Куда тебя носит, дуpак?» Он только смотрел и мурлыкал, будто извинялся.
Это повторялось. Каждую ночь — уходил. Каждое утро — возвращался весь в кpови. Раны становились глубже. Однажды я увидел следы когтей у него на спине — такие, будто его драл кто-то, размером с собаку. Я начал бояться. Не за себя — за него. Пытался закрывать дверь на ключ, на засов — бесполезно. Он всё равно находил способ выскользнуть. Один раз я даже привязал его за ошейник к батарее. Утром проснулся — ошейник разорван, кота нет, на полу капли кpoви и клочья шерсти.
Прошло два года. Черныш исхудал. Глаза ввалились, шёл уже не грациозно, а как старый воин после сотой битвы. Но всё равно уходил. Я перестал спать по ночам. Сидел в кресле с фонариком и ждал. Слушал. Иногда слышал: шорох в коридоре, шипение, далёкий вой, потом глухой удар — и тишина. А под утро — шаги маленьких лап по линолеуму. Черныш заползал ко мне на колени, клал голову на грудь и засыпал. Я гладил его и шептал: «Спасибо, брат. Что бы там ни было — спасибо».
Врачи говорили: «У кота стресс, может, опухоль мозга». Ветеринар качал головой: «Таких ран не бывает от драк с другими котами. Это как будто его рвут волки». Я молчал. Я знал, что это не волки.
А потом случилась та ночь
Я проснулся оттого, что в комнате стало очень холодно. Черныш уже не лежал рядом. Я включил свет — пусто. Только на кухне горела лампочка над столом. Я пошёл туда. И увидел.
Черныш сидел на подоконнике спиной ко мне. Не шевелился. Шерсть на загривке стояла дыбом. А за окном… за окном стоял кто-то. Высокий, чёрный силуэт без лица. Просто тень, выше человеческого роста, с длинными руками, которые заканчивались когтями. Он смотрел прямо в окно. На кота. И кот смотрел на него.
Я замер. Сердце колотилось так, что в ушах гудело. Тень медленно подняла руку — и провела когтем по стеклу. Звук, как нож по железу. Черныш зашипел, прыгнул с подоконника и бросился к двери. Я рванул следом.
Он выскочил в подъезд. Я — за ним. Лестница, этажи вниз. Черныш бежал впереди, хромая, но быстро. Мы вылетели во двор. Мороз. Снег по щиколотку. И там, у мусорных баков, стояла та же тень. Уже не за стеклом — здесь. Огромная. Без лица. Только глаза — два белых провала.
Черныш остановился. Посмотрел на меня — один раз, долго. Потом повернулся к тени. И пошёл прямо на неё.
Я закричал: «Нет! Стой!»
Но он прыгнул.
Тень раскрыла руки. Обняла его. Как будто ждала. Черныш вцепился когтями, зашипел — и вдруг обмяк. Тень наклонилась, словно поцеловала его в макушку. А потом… просто исчезла. Растворилась в воздухе, как дым.
Черныш лежал на снегу. Не дышал. Глаза открытые, зелёные, уже стеклянные.
Я упал на колени. Поднял его. Тёплый ещё. Прижал к себе. Плакал, как ребёнок.
Утром я поxoронил его под старой берёзой за домом. Поставил крестик из веток. Вернулся домой. Сел на кухне. Долго смотрел в пустоту.
А потом услышал.
Тихое царапанье в дверь.
Я открыл.
На пороге стоял кот. Чёрный. Худой. С рваными ушами. Те же самые глаза. Он посмотрел на меня, мяукнул один раз — коротко, требовательно — и прошёл внутрь. Запрыгнул на стул. Свернулся клубком. Замурлыкал.
Я стоял и смотрел.
Это был НЕ мой Черныш.
Это был тот самый, из тени. Тот, с кем он дрался каждую ночь все эти годы.
Теперь он дома. Живёт со мной. Ест из одной миски. Спит у меня в ногах. Мурлычет так же. Но иногда, когда я глажу его по голове, он поднимает взгляд — и в этих зелёных глазах уже не благодарность. Там холодный, спокойный расчёт.
Он победил. Он забрал тело. А я… я просто продолжаю жить с ним. Потому что не могу иначе.
Иногда по ночам я просыпаюсь и вижу: он сидит на подоконнике. Смотрит в темноту. И улыбается — так, как улыбаются только те, кто наконец-то добрался до тепла.
(с) Ондатра