Саванна просыпалась медленно, словно нехотя выныривая из теплых объятий ночи. Туман стелился над мощеными улочками исторического района, цеплялся за кованые решетки балконов и таял в золотистых лучах августовского солнца. Вековые дубы на площади Форсайт роняли пряди испанского мха, серые, невесомые, похожие на призраки старых историй. По брусчатке переваливалась пара горлиц, не обращая никакого внимания на первых прохожих.
Кафе «Магнолия» открывалось ровно в 7 утра, с той пунктуальностью, которую его хозяйка Дороти Пейн считала делом чести. Дороти было 52 года, широкая улыбка и голос, похожий на теплую патоку, вязкий, сладкий, обволакивающий. Она приходила на полчаса раньше открытия, сама замешивала тесто для блинчиков, сама варила первую порцию кофе и протирала стойку влажной тряпкой с запахом лимонного масла.
«Магнолия» стояла на углу, в одном из тех мест Саванны, где туристы фотографировали фасады, а местные жители просто жили. Снаружи деревянная вывеска с нарисованным белым цветком, окна в частых переплетах, подоконники с горшками базилика. Внутри другой мир, тихий и уютный, как воскресное утро в детстве. Восемь столиков с клетчатыми скатертями красно-белой клетки, деревянные стулья с потертыми сидениями, на стенах акварельные пейзажи Саванны, кисти местного художника Эда Барнса. Со стойки свешивались связки сухой лаванды.
Под потолком медленно вращался старый вентилятор, разгоняя душный южный воздух. Но главным был запах. Он просачивался сквозь щель под дверью на улицу, дразня прохожих, заставлял останавливаться. Корица и ваниль, горячее тесто и подрумяненное сливочное масло, свежемолотый кофе, что пахнет началом дня. Именно этот запах собирал людей сюда каждое утро, как маяк собирает корабли. Постоянные посетители знали свои места так же хорошо, как знают собственную кровать.
Пожилой адвокат Рэндалф Хьюз неизменно занимал столик у окна, раскладывал перед собой газету и заказывал двойной эспрессо без сахара. Молодая учительница Кейт Морроу приходила с потрепанной книгой и просила блинчики с кленовым сиропом. Пара, Уэйн и Сильвия Кларк, садились в углу, держались за руки и говорили так тихо, будто делились секретами, не предназначенными для этого мира. Барбара Хэнкок, владелица цветочного магазина напротив, забегала за кофе на вынос и оставляла щедрые чаевые. Все они любили «Магнолию». Она была частью их жизни, такой же привычной и необходимой, как утренний свет в окне.
В то утро, вторник, 22 августа, ничто не предвещало беды. Уборщица Лоррейн Дюбуа появилась в половине восьмого. Небольшая, худощавая, лет сорока пяти, с темными волосами, забранными в тугой пучок, и манерой двигаться бесшумно, почти незаметно. Она была из тех людей, которых не замечают. Именно в этом состояло ее мастерство — исчезать на фоне жизни других. Лоррейн работала в «Магнолии» уже три года. Приходила, мыла полы, протирала столики, меняла салфетки в держателях, выносила мусор. Дороти ею дорожила. Тихая, исполнительная, никогда не опаздывает.
Никто не знал, что у Лоррейн была подруга. Звали ее Тереза Воган, и ее жизнь была сломана четыре года назад. Тихо, методично, без лишнего шума. Но это станет известно позже. Пока же кофемолка жужжала, тесто шипело на чугунной сковороде, и день начинался, как начинался всегда. С ароматом корицы, с теплом, с ощущением, что в «Магнолии» все хорошо и все правильно.
В 9 часов 15 минут в кафе вошел Харлан Бичем. Он был завсегдатаем. Это слово Дороти произносила с особой теплотой, будто оно означало что-то большее, чем просто постоянный клиент. Харлан приходил три раза в неделю, всегда в одно время, всегда заказывал одно и то же. Большой американо и стопку блинчиков с черничным вареньем. Пятидесяти лет, коренастый, с зачесанными назад темными волосами, тронутыми сединой на висках. Риэлтор. Успешный. Во всяком случае, так он сам говорил. Этого никто не проверял.
— Доброе утро, Дороти, — сказал он, опускаясь на свой обычный стул у стойки. — Что-то я сегодня устал еще до начала дня.
— Садитесь, Харлан, сейчас все будет, — ответила Дороти, и ее голос был теплым, как всегда.
Лоррейн в этот момент протирала столик в дальнем углу. Харлан Бичем любил говорить. Это было его профессиональным инструментом — умение заполнять тишину словами, делать паузы короткими, а улыбку широкой и убедительной. Риэлтор должен уметь продавать не только дома, но и себя. И Харлан за 20 лет в профессии отточил это искусство до блеска.
— Слышали, Дороти, на Окторон-авеню наконец-то продали тот старый особняк, — сказал он, разворачивая бумажную салфетку. — Три года стоял, и вот нашелся покупатель из Атланты. Деньги есть, вкуса нет, но это уже не моя забота.
Дороти засмеялась, как смеются люди, которые слышат одно и то же в десятый раз, но все равно остаются вежливыми. Она разлила тесто на сковородку тонкой аккуратной струйкой и повернулась к кофемашине. Кафе наполнялось. Рэндалф Хьюз шелестел газетой поверх очков, поглядывая на входящих. Профессиональная привычка человека, который 40 лет наблюдал людей в зале суда. Кейт Морроу листала книгу, но страницы она не переворачивала уже минут 15. Мысли были явно не здесь.
За угловым столиком появились Кларки. Уэйн — крупный, загорелый, с мозолистыми руками строителя, и Сильвия — маленькая, рыжеволосая, с беспокойными глазами. Они держались за руки, как всегда, но сегодня в этом жесте было что-то судорожное, словно они держались не от нежности, а от страха отпустить. Лоррейн двигалась между столиками бесшумно. Швабра, тряпка, совок, мусорный пакет. Она была частью этого кафе, такой же привычной, как вентилятор под потолком или акварельные пейзажи на стенах. Посетители скользили по ней взглядом и тут же забывали.
В 9.27 Дороти поставила перед Харланом большую белую кружку с американо и тарелку с блинчиками. Три штуки, золотистые, с узорчатыми краями, политые черничным вареньем, которое медленно стекало по бокам темной густой рекой. Рядом маленький кувшинчик со сметаной.
— Выглядит как произведение искусства, — сказал Харлан, наклонившись над тарелкой. — Вы настоящий мастер, Дороти!
— Просто блинчики, — ответила она, но в голосе слышалась гордость.
Харлан взял вилку, отрезал первый кусок, обмакнул в варенье, положил в рот. Зажмурился с преувеличенным удовольствием. Потом взял кружку обеими руками, так как берут что-то теплое в холодный день, хотя на улице стояли все 32 градуса по Цельсию, и сделал первый глоток. Лоррейн стояла у служебного прохода между залом и кухней, опершись на швабру. Смотрела в окно, туда, где по Уайтекер-стрит неторопливо шли туристы с фотоаппаратами. Лицо ее было совершенно спокойным. Пока Харлан ел блинчики и рассказывал Дороти о ценах на недвижимость в историческом районе, пока Рэндалф Хьюз допивал эспрессо и складывал газету, пока Кейт Морроу все смотрела в одну и ту же страницу, пока Саванна снаружи жила своей неторопливой жизнью, туристы фотографировали дубы.
В 9.43 Харлан Бичем резко отставил кружку. Звук получился громкий, фарфор стукнул о деревянную стойку, и несколько голов повернулись. Харлан поднял руку, то ли хотел привлечь внимание, то ли просто пытался за что-то ухватиться. Его лицо стало пепельно-серым. Пот выступил на лбу мгновенно крупными каплями.
— Дороти, — произнес он хрипло, — и упал.
Как падают в кино. Он упал тяжело всем телом, сначала сполз со стула, потом завалился на бок, и стул с грохотом полетел следом. Кружка опрокинулась, кофе разлился по стойке темной горячей лужей. Секунду в кафе стояла мертвая тишина, потом закричала Кейт Морроу. Дороти выскочила из-за стойки, уже доставая телефон. Рэндалф Хьюз неожиданно быстро для своих семидесяти лет оказался рядом с Харланом, опустился на колени, пальцами нащупывал пульс на шее. Уэйн Кларк вскочил, опрокинув свой стул. Сильвия прижала ладони ко рту.
— Вызывайте скорую! — крикнул Рэндалф. — Живо!
Лоррейн не двинулась с места. Она стояла у служебного прохода, опершись на швабру, и смотрела на распростертое тело Харлана Бичема. В ее темных глазах не было ни страха, ни удивления. Было что-то другое. Но пока никто на нее не смотрел. Скорая приехала через восемь минут. Бригада работала быстро и профессионально. Капельница, дефибриллятор, носилки. Харлана Бичема вынесли из «Магнолии» на носилках в девять пятьдесят одну минуту. Через час и двенадцать минут он скончается в больнице святого Иосифа, не приходя в сознание.
Официальная причина смерти по первоначальному заключению — острая сердечная недостаточность. Это заключение продержится ровно двое суток. Потом в кабинете начальника детективного отдела полиции Саванны зазвонит телефон, и судебно-медицинский эксперт Памела Стоун скажет: «Маркус, это не сердце, это яд». За окном кабинета шелестели дубы. Детектив Маркус Вебб положит трубку, посмотрит в окно и негромко скажет в пустоту: «Вот как». Потом возьмет пиджак, ключи от машины и выйдет в августовский зной Саванны. «Магнолия» ждала его.
Маркус Вебб не любил август. Это чувство было иррациональным, он понимал это, но поделать с собой ничего не мог. Август в Саванне был месяцем, когда воздух превращался в нечто осязаемое, горячее, влажное, липкое, оседающее на коже, как второй слой одежды, который невозможно снять. Август пах раскаленным асфальтом, цветущим олеандром и той особой южной тяжестью, которую жители Джорджии называли просто «погодой», а приезжие — «невыносимостью».
Маркусу было 48. Высокий, жилистый, с лицом, которое когда-то было красивым, а теперь стало просто характерным. Глубокие морщины у глаз, упрямая складка между бровями, короткие темные волосы с сильной проседью у висков. Он носил льняные пиджаки летом и твидовые осенью. Всегда одни и те же потертые оксфорды, которые жена однажды назвала позором приличного человека. Жены уже четыре года не было. Уехала в Чарлстон с другим. Забрала дочь, оставила квартиру на Гейл-авеню и привычку пить кофе по вечерам в одиночестве. Он остановил машину на углу Джонс-стрит и несколько секунд сидел, глядя на «Магнолию». Кафе было закрыто. Желто-черная полицейская лента перекрывала вход.
Патрульная машина стояла у тротуара. Но снаружи собралась небольшая толпа. Человек 15, местные и туристы вперемешку. Все смотрели на опечатанную дверь с тем особым выражением, которое бывает у людей, оказавшихся у края чужой катастрофы. Немного жадным, немного испуганным, немного виноватым за собственное любопытство. Маркус вышел из машины. Жара ударила немедленно, плотная, беспощадная. Он достал удостоверение, кивнул патрульному и нырнул под ленту.
Внутри «Магнолии» все еще пахло корицей. Это его поразило. Не сам запах, а его неуместность. Запах был уютным, домашним, праздничным, а вокруг были криминалисты в белых перчатках, штативы с фотооборудованием, пронумерованные желтые маркеры на полу. А опрокинутая кружка все еще стояла на стойке. Кофе давно засох, оставив темный след на деревянной поверхности. Стул, с которого упал Харлан Бичем, лежал на боку, как подстреленное животное.
— Вебб! — окликнули сзади.
Он обернулся. Криминалист Тайрон Элис, молодой, стремительный, с вечно невозмутимым лицом и аккуратной бородкой, протягивал ему одноразовые перчатки.
— Что имеем? — спросил Маркус, натягивая перчатки.
— Памела уже передала результаты предварительного анализа. Аконитин.
Тайрон произнес это спокойно, как произносят слова, значения которых понимают в полной мере.
— Алкалоид из аконита, борца ядовитого. Растения из семейства лютиковых, произрастающего в том числе в Аппалачах, действуют быстро, от 30 минут до 2 часов после попадания в организм. Концентрация достаточная, чтобы убить взрослого мужчину весом около 100 кг. Бичем весил 94. По-моему, говорит, доза была рассчитана точно, не случайное отравление.
Маркус медленно обошел стойку. Смотрел на тарелку с остатками блинчиков. Криминалисты уже взяли образцы, но тарелка еще стояла под маркером. Черничное варенье потемнело и засохло по краям.
— Где варенье готовилось?
— Дороти Пейн говорит, что варит сама, раз в неделю, большими банками. Хранит на кухне в холодильнике.
Тайрон сделал паузу.
— Анализ показал, яд был непосредственно в кофе. В варенье его нет.
— В кофе, — повторил Маркус негромко.
Он стоял у стойки и смотрел на кофемашину. Большой профессиональный агрегат итальянского производства. Блестящий, хромированный, с множеством рычагов и кнопок. Рядом кофемолка, контейнер с молотым кофе, стопка белых фарфоровых кружек.
— Кто имел доступ к кофемашине и кружкам?
— В теории все. Стойка открытая, посетители могут подойти. Но Дороти говорит, что всегда сама готовит и сама подает. Никого к машине не подпускает. Значит, яд добавили непосредственно в кружку. Или в кофе уже в кружке.
Тайрон указал на служебный проход между залом и кухней.
— Вот здесь есть мертвая зона для камеры наблюдения. Видеозапись обрывается, угол не захватывает этот участок стойки.
Маркус посмотрел на камеру под потолком, потом на мертвую зону, потом снова на стойку. Кто-то знал о мертвой зоне, кто-то, кто бывал здесь достаточно часто, чтобы изучить углы обзора камеры.
— Кто присутствовал в момент смерти?
Тайрон достал блокнот.
— Дороти Пейн, хозяйка. Рэндалф Хьюз, адвокат на пенсии, 72 года, постоянный клиент. Кейт Морроу, учительница, 28 лет. Уэйн и Сильвия Кларк, строитель и домохозяйка. И Лоррейн Дюбуа, уборщица. Все дали показания. Все, кроме Дюбуа, сказала, что плохо себя чувствует и попросила перенести опрос.
— Что-то в этом зацепило Маркуса. Не сам факт, люди реагируют на стресс по-разному, это понятно. Его зацепило другое, слово «попросила». Где она сейчас?
— Дома, адрес есть.
— Завтра с утра, — сказал Маркус. — Сначала я поговорю с Пейн.
Дороти ждала его в маленьком подсобном помещении за кухней. Крошечная комната с одним стулом, столиком, вешалкой и постоянно гудящим холодильником. Хозяйка «Магнолии» сидела прямо, руки сложены на коленях, но пальцы непрерывно двигались. Мяли уголок фартука, отпускали, снова мяли. Глаза были сухие, но красные.
— Детектив Вебб, — начала она, как только он вошел. — Я хочу сразу сказать. Я не понимаю, как это могло случиться в моем заведении. Я слежу за всем. За всем!
— Я верю вам, — сказал Маркус, садясь на край стола. — Расскажите мне про Харлана Бичема. Кем он был для вас?
— Клиентом. Хорошим клиентом, — она помолчала. — Харлан был громким, говорливым, но добродушным. Я не знаю, кто мог желать ему зла.
— Он говорил о личных проблемах, о конфликтах?
Дороти задумалась. Маркус видел, что она не уклоняется, а именно думает.
— Однажды, месяца три назад, он упомянул развод. Мимоходом. Сказал что-то вроде «хорошо, что все позади». Больше не возвращался к этой теме.
— Вы знаете, с кем он был женат?
— Нет, — она покачала головой. — Он никогда не называл имен.
Маркус кивнул, встал, одернул пиджак.
— Последний вопрос. Лоррейн Дюбуа, она давно у вас работает?
— Три года.
В голосе Дороти не было колебания.
— Тихая, исполнительная, никогда никаких проблем.
— Она когда-нибудь разговаривала с Бичемом? Лично.
Дороти открыла рот, чтобы сказать «нет». Маркус видел это потому, как выдохнула, как наклонила голову. Но потом что-то остановило ее. Память сработала с запозданием, выловила что-то со дна.
— Однажды, — сказала она медленно, — однажды я видела, как она смотрела на него. Я тогда не придала значения.
— Как она смотрела?
Дороти подняла на него глаза. В них было что-то неопределенное — смесь воспоминания и запоздалого понимания.
Маркус Вебб вышел на улицу, остановился под дубом и закурил. Первую сигарету за полгода. Дым смешался с запахом раскаленного асфальта, и где-то далеко, уже почти не слышно, корицы. Он уже чувствовал это. То особое ощущение в середине грудной клетки, не предчувствия, нет, как будто история, которую ему предстоит распутать, уже где-то существует целиком, и ему нужно только идти по ее следу.
Утро следующего дня выдалось другим. Ночью прошел дождь, короткий, яростный, типично южный, из тех, что обрушиваются внезапно и также внезапно заканчиваются, оставляя после себя влажный воздух и запах мокрой земли и листьев. Лужи на мостовых Саванны отражали небо, светло-серое, перламутровое. Маркус Вебб приехал на Пайн-стрит в 8 утра. Это был район не туристической Саванны с открытками и магнолиями, а настоящей, рабочей, немного усталой. Невысокие деревянные дома с узкими верандами, крашеные заборы с облупившейся краской. У одного из домов старик поливал из шланга гряды помидорами, не обращая внимания на детектива, вышедшего из машины.
Дом Лоррейн Дюбуа был небольшим — одноэтажный, бледно-желтый, с зелеными ставнями. На веранде стояли два пластиковых кресла и горшок с геранью. Герань была красной, живой, явно ухоженной. Он позвонил в дверь. Пауза была долгой — секунд двадцать. Маркус уже собирался позвонить снова, когда за дверью послышались шаги. Дверь открылась. Лоррейн Дюбуа выглядела иначе, чем он ожидал. Он видел ее описание в протоколе: «45 лет, темные волосы, среднего роста, худощавая». Но описание не передавало главного. Она была красива той особой неочевидной красотой, которую замечаешь не сразу. Правильные черты лица, темные миндалевидные глаза, в которых прямо сейчас стояло выражение человека, давно ждавшего этого звонка.
— Детектив Вебб, — сказала она.
— Доброе утро, мисс Дюбуа. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
— Я знаю. Входите.
Внутри дом был опрятным и небогатым. Небольшая гостиная, диван в цветочный принт, телевизор на тумбочке, книжная полка с разнокалиберными книгами. На стене одна фотография в рамке, две женщины, смеющиеся на фоне моря. Лоррейн моложе, лет 35, и другая, светловолосая, хрупкая, с открытым смеющимся лицом. Маркус посмотрел на снимок дольше, чем следовало.
— Садитесь, — сказала Лоррейн, указывая на диван. Сама осталась стоять у окна, скрестив руки на груди.
— Расскажите мне о вчерашнем утре, — начал Маркус, открывая блокнот.
Она рассказывала ровно, без запинок. Пришла в половине восьмого, мыла полы, протирала столики, меняла салфетки, ничего необычного не заметила. Когда Бичему стало плохо, испугалась, растерялась, поэтому и осталась стоять на месте. Потом попросила разрешения уйти домой, плохо себя чувствовала. Маркус отложил ручку.
— Мисс Дюбуа, — сказал он, меняя тон на более спокойный, почти разговорный. — Вы знали Харлана Бичема до того, как начали работать в «Магнолии»?
— Нет, — сказала она.
— Вы уверены?
— Уверена.
Он посмотрел ей в глаза. Она выдержала взгляд спокойно, без дрожи.
— Кто изображен на фотографии? — спросил он, кивнув на снимок.
Что-то изменилось в ее лице. Совсем немного, едва заметное напряжение вокруг рта, быстрое движение пальцев, сжавших локти.
— Моя подруга. Тереза.
— Тереза как?
— Воган. Тереза Воган.
Маркус записал.
— Она живет в Саванне?
— Нет, — голос стал тише. — В Брансуике.
— Давно вы знакомы?
— Двадцать лет. Со школы.
— Вы часто видитесь?
Лоррейн отвернулась к окну. Скворцы на проводах загалдели разом. Что-то их вспугнуло, и сорвались черной шумной волной, растворились в сером небе.
— Раньше чаще, — сказала она. — Теперь редко. У нее непростой период в жизни.
— Что случилось?
— Это к делу относится?
— Возможно, — сказал Маркус просто.
Долгая пауза. Лоррейн смотрела в окно.
— Тереза была замужем, — сказала она наконец. — Развелась четыре года назад. Муж... Он нехорошо с ней обошелся. При разводе. Оставил ее практически ни с чем.
— Как его звали? Мужа.
Еще одна пауза. На этот раз длиннее.
— Я не помню, — сказала Лоррейн.
Маркус положил ручку в карман пиджака. Медленно встал с дивана.
— Мисс Дюбуа, — сказал он, — я могу уйти сейчас, но я вернусь. И когда я вернусь, у меня будет больше информации, чем сейчас. Это всегда делает разговор сложнее.
Она обернулась, смотрела на него. В темных глазах что-то боролось. Маркус видел это усилие, это внутреннее столкновение, знакомое ему по сотням допросов. Человек на краю признания похож на человека на краю обрыва. Тело уже наклонилось вперед, но ноги еще держат.
— До свидания, детектив, — сказала она тихо.
Он вышел на веранду. Постоял секунду рядом с красной геранью. Воздух после дождя был прохладным, почти невероятным для августовской Саванны, и пах влажной землей. В машине он открыл ноутбук и набрал в базе данных: «Тереза Воган, Брансуик, Джорджия». Ответ пришел быстро. Тереза Мари Воган, 43 года, адрес в Брансуике. И запись о бракоразводном процессе четырехлетней давности. Истец Тереза Воган, ответчик Харлан Джеймс Бичем. Маркус медленно откинулся на спинку сидения. Вот оно. Снаружи Саванна начинала просыпаться по-настоящему. Первые лучи пробили облака. Кто-то где-то варил кофе, и запах долетел даже сюда. Слабый, призрачный, почти воображаемый. Маркус подумал об этом запахе, о кафе «Магнолия», о корице и ванили, которые теперь навсегда будут ассоциироваться у него с другим запахом — холодным, лабораторным, безжалостным запахом аконитина в стакане кофе. Он набрал номер Тайрона.
— Нужно проверить все, что связано с Харланом Бичемом и его разводом четыре года назад. Финансы, судебные документы, показания свидетелей. И найди мне все, что есть на Терезу Воган из Брансуика.
Положил телефон. Завел машину. Но прежде чем тронуться, еще раз посмотрел на дом с бледно-желтыми стенами и зелеными ставнями. На пустую веранду. На красную герань в горшке. Лоррейн Дюбуа стояла за занавеской и смотрела, как он уезжает.
Брансуик находился в ста километрах к югу от Саванны. Час езды по межштатному шоссе 89, если не считать пробок на въезде в округ Глин. Маркус выехал после обеда, когда солнце, наконец, пробило утренние облака и взялось за свое привычное августовское дело — выжигать все живое с методичностью существа, которому нет дела до человеческих неудобств. Шоссе шло через болото. Джорджийские болота — это отдельный мир, не похожий ни на что. По обе стороны дороги расстилались бесконечные пространства солоноватой воды, осоки и тростника, над которыми висела марево испарений. Небо над болотами было выше, чем над городом, и светлее, почти белое у горизонта, насыщенно синее в зените. Редкие сосны у обочины бросали узкие тени на асфальт.
Маркус ехал и думал о Харлане Бичеме. За утро Тайрон успел поднять документы о разводе. Картина выходила некрасивая, такая, каких Маркус за годы работы видел немало, но к которым так и не привык. Харлан Бичем и Тереза Воган поженились 16 лет назад, когда ему было 34, ей 27. Детей не было, зато было совместно нажитое имущество, дом на Эббот-авеню, оцененный в 340 тысяч долларов, два автомобиля, совместный инвестиционный счет.
При разводе Харлан получил все. Точнее, почти все. Его адвокат, дорогой, опытный, известный в Саванне, сумел доказать, что дом был приобретен преимущественно на средства Харлана, а инвестиционный счет велся под его именем. Тереза получила один из автомобилей, старый, с пробегом 200 тысяч миль, и единовременную выплату в 22 тысячи долларов после 16 лет брака. В судебных документах был один фрагмент, который Маркус перечитал дважды. Показания Терезы Воган.
«Я не могу позволить себе нанять адвоката такого уровня. Я не понимаю, что происходит. Я прошу суд о переносе слушания, но мне отказывают».
Судья Харолд Дженнингс, которого Маркус знал как человека Харланова круга, отклонил ходатайство. 22 тысячи долларов за 16 лет. Маркус барабанил пальцами по рулю и смотрел вдаль. Брансуик встретил его запахом бумажного комбината. Сладковатым, тяжелым, въедливым. Жители говорят, что привыкаешь. Маркус не привык, сколько раз не бывал здесь. Город был небольшим, портовым, здесь не было туристов с фотоаппаратами и ресторанов с террасами. Здесь были доки, склады, рыбные магазины, небольшие кварталы деревянных домов, жизнь которых текла тихо.
Тереза Воган жила на Норд-стрит, улице, где дома стояли близко друг к другу, огороды вплотную примыкали к соседским заборам. Небольшой белый дом, покосившийся почтовый ящик. Маркус позвонил. Дверь открылась быстро, будто хозяйка стояла за ней. Тереза Воган была именно такой, какой он ее представлял по фотографии у Лоррейн на стене, только постаревшей на несколько тяжелых лет. Светловолосая, теперь с заметными нитями седины, хрупкая, с тонкими запястьями и большими серыми глазами. Красивая, легкой, уязвимой красотой человека, которого жизнь трепала, но не сломала до конца. Ей было 43, но выглядела она старше. Не лицом, а чем-то в осанке, в том, как держала плечи, слегка наклонившись вперед, словно привыкла защищаться от удара.
— Детектив Вебб? — спросила она. Голос был ровным, но Маркус заметил, как пальцы ее сжали дверную ручку.
— Добрый день, мисс Воган. Мне нужно поговорить с вами о Харлане Бичеме.
— Входите, — сказала она.
Внутри дом был бедным, но чистым. Диван с потертой обивкой, журнальный столик со стопкой книг, в углу рабочий стол с ноутбуком и стопками бумаг. На окне белые занавески с маленькими синими цветами. Пахло кофе и едва различимо чем-то цветочным, может быть, лавандовым мылом. На холодильнике та же фотография. Анис Лоррейн, смеющаяся на фоне моря.
— Я слышала, — сказала Тереза, садясь на диван и складывая руки на коленях. — По радио сказали, что он умер.
— Его убили, — сказал Маркус просто. — Он всегда говорил прямо. Это экономило время и обнажало реакции. Отравили.
Тереза смотрела в пол.
— Я слышала, скончался от сердечного приступа, — произнесла она тихо.
— Это была первоначальная версия. Теперь мы знаем точнее.
— Понятно.
— И вы приехали ко мне?
— Да.
Она подняла глаза. В них не было страха.
— Детектив, я не убивала Харлана. Я не была в Саванне. Вы можете проверить.
— Где вы были во вторник?
— Здесь, с восьми утра до пяти вечера, я работала в библиотеке округа Глин, справочный отдел. Там есть видеокамера, коллеги. Голос ровный, без спешки. Я предполагала, что вы спросите.
Маркус записал. Алиби железное, это он проверит, но уже сейчас чувствовал, она не лжет.
— Расскажите мне о разводе, — попросил он.
— Что именно вы хотите знать?
— Все, что сочтете важным.
Тереза смотрела в окно. Когда начала говорить, голос был ровным, выученным, как у человека, который рассказывал эту историю себе много раз.
— Харлан был умным, очень умным. Он начал готовиться к разводу за два года до того, как я вообще поняла, что он хочет развода. Переводил активы, переоформлял счета, нанял адвоката, лучшего в округе. А когда подал на развод, я оказалась без ничего.
Она чуть усмехнулась, горько и коротко.
— Почему он ушел?
— Нашел другую, моложе. Она тоже не задержалась, насколько я знаю. Я не злорадствую, просто констатирую.
— Вы злились на него?
— Я ненавидела его, — сказала она спокойно. — Несколько лет я ненавидела его так, что это мешало мне спать. Потом я начала работать с психологом и перестала. Ненависть — дорогое удовольствие, детектив. Я не могла себе его позволить.
— А Лоррейн? — спросил Маркус негромко.
Тереза не ответила сразу. Смотрела на фотографию на холодильнике.
— Лоррейн — моя лучшая подруга, — сказала она наконец. — Она видела, что со мной случилось. Она была рядом.
— Она рассказывала вам, что работает в «Магнолии»?
— Да.
— Что Харлан — постоянный клиент?
— Да, — сказала Тереза тише.
— И как вы на это отреагировали?
— Сказала ей, чтобы держалась от него подальше.
— А она?
Тереза медленно перевела взгляд с фотографии на Маркуса. В серых глазах стоял вопрос. Тот, который она боялась задать вслух. Тот, ответ на который она, возможно, уже знала.
— Что она сделала? — спросила Тереза шепотом.
Маркус закрыл блокнот.
— Мне нужно это выяснить, — ответил он. — Именно поэтому я здесь.