Весна еще в начале…
Владимир Высоцкий
По идее 1 марта в Штатах вот уже более полувека празднуют Свинодень. Кто и как это делает, лично мне спросить уже не у кого. Давние заокеанские знакомые взяты могилой, а новыми я так и не оброс. Тема для фантазий, безусловно, богатая. Но как проверить, что это уже не было сфантазировано кем-то до тебя?
Да и факты, как правило, куда оригинальнее вымысла. Порой они, факты, казавшиеся неуместными в разговоре, моментально обретают нелинейную актуальность. И здесь вспоминается гениальный своей краткостью диалог двух тертых калачей:
Ну, что у тебя, Гюнтер? – Кое-что есть.
Приступая к тридцатому очерку накануне серьезного юбилея, за которым маячит новый жизненный этап, я чувствую себя плиточником, которому предстоит выкладывать собственным материалом. Хвала святым, кое-что есть.
Начнем, помолясь.
Параллельно учреждению Дня свиньи при Никсоне, американский актер, ветеран нуара, Марк Лоуренс снял картину, герой которой, трактирщик Дзамбрини выкармливает человечиной дюжину домашних свиней.
Фамилия Дзамбрини много значит для любителей итальянской эстрады – однофамилец свиноманьяка из киносказки Марка Лоуренса, композитор Бруно Дзамбрини сочинил «Куклу» – суперхит Патти Право, Далиды и Тамары Миансаровой, а для Джанни Моранди: «Игрушку» (её я пою с удовольствием), «Химеру» и даже «Израиль»! Молодой коммунист Джанни поет её как родную. На итоги Шестидневной войны Шарль Азнавур откликнулся «Иерусалимом». Скоро запоют что-то новое.
Возможно, не без влияния Пазолини, снявший до этого один, но очень классный (Nightmare in the Sun) триллер, Марк Лоуренс замахнулся на «свинарник» по-американски. Как это часто бывает при попытке эпатажа, фильм смотрится как пародия на что-то очень страшное.
Так же, как гангстерская драма «Джонни Кул», где пожилой Лоренс классно изобразил мафиозного босса Коллини, озабоченного омоложением своего организма, который вскоре продырявят пули подосланного киллера.
Музыку к «Свиньям» написал Чарльз Бернстайн, не менее плодовитый и разнообразный, чем двое его однофамильцев: Элмер («Человек с золотой рукой») и Леонард («Вестсайдская история»). Пара симпатичных песен в манере «солнечный поп» типа Archies, в авторском исполнении перемежают наглядный показ свинцовых мерзостей американского быта.
Подобно Фрэнку Синатре, создателю «Свиней» доводилось общаться с реальными мясниками преступного мира. Будучи изгнанным в Европу за коммунизм, он подружился с гангстером Лаки Лучано, который, как показалось Лоренсу, копировал сыгранных им персонажей. Инфернальным холодом обдает его Зигги – эмиссар темных сил, прибывший за чемоданом фальшивых долларов из развратной Гаваны («Ки Ларго», 1948).
При всех кровавых подробностях (их там не больше, чем у Гоголя) «Свиньи» – фильм отрезвляющий и объективный. Его бы следовало показывать в кинотеатрах параллельно «Смешной девчонке» и «Большим гонкам», но кто-то щадил нашего зрителя, чтобы тот мог жить, как в песне Владимира Шандрикова, принимая врагов за друзей, а друзей видя в роли свиней – людям свойственно гримироваться…
Кое-что есть… Что-нибудь. Нечто. Something Джорджа Харрисона, которую в любом настроении и в любой обстановке хочется дослушать целиком, даже если до конца света осталось ровно столько же, и после паузы за нею заиграет одиозный Maxwell’s Silver Hammer про малолетнего серийного убийцу Джона.
Something пели Фрэнк и Элвис. Перед самым отъездом в США её разрешили записать Аиде Ведищевой на языке оригинала. Певица умело скопировала маньеризмы хитовой, лучшей по мнению Харрисона, версии Ширли Бесси. Русский текст, не моргнув глазом, озвучил молодой ленинградец Саша Шеваловский. Вокруг «Нечто» образовалась целая «солнечная система поющих «небесных тел». Но более других меня неизменно завораживает Джо Кокер своей интонацией Федора Протасова и Феди Карамазова…
«Нечто» повергает в трепет. Как мог сочинить такое двадцатипятилетний молодой человек – по нынешней мерке «мальчик»? А откуда у Лермонтова: настанет год, России черный год… Кто подсказал этому «тинейджеру» образ грядущего?
Лучшие стихи пишутся после тридцати, считал Гвидо Кавальканти, если верить Эзре Паунду. Неистовый пророк Эзра видел, какое будущее сулит человечеству победа плутократов и варваров.
Казалось, чтобы придумать Something требуется зрелость Берта Бакарака и Арно Бабаджаняна. Но ключевой для мелодии стала фраза из тихой песни сверстника Джеймса Тейлора: нечто в ней, я не пойму… Примерно так.
«Лучше бы мы записали эту», скажет Джорджу звукорежиссер Крис Томас, услышав от него новую балладу в сентябре 1968. Значит Something была готова уже тогда! Но, вместо неё тихий битл решил потратить время на весьма специфических «Свинок».
Специфических для русского уха в первую очередь тем, что интро этой в принципе нормальной пьесы панически напоминает куплеты «Вдруг из гардероба». Так подсказывал внутренний голос, и так же реагировали взрослые, заслышав барочный клавесин, добавленный все тем же Крисом Томасом, достойным заместителем Джорджа Мартина. Песню довели до ума, накинули спецэффектов, украсили струнными, и она зазвучала как модерная пастораль, пополнив галерею курьезов «Белого альбома».
Первыми «Свинок» приметили две на первый взгляд полярно противоположные фигуры – Чарльз Мэнсон и Теодор Бикель.
Бикель, многоликий и опытный шансонье-интернационалист, включил зарисовку с некошерным названием в альбом, посвященный молодежным жанрам.
«Заразительно озорной» назвал версию Бикеля в аннотации к диску критик Джон Мендельсон, изощренный специалист по творчеству группы «Кинкс».
Любопытно, что в ту же пору всеядный иудей Теодор с огоньком исполнил «Я люблю мою собаку» Кэта Стивенса, ныне правоверного мусульманина.
Сохранив каноническую аранжировку, певцу и музыкантам (запись продюсировал Ричард Перри, продюсер дебютной пластинки Капитана Бифхарта) удалось внедрить в структуру «Свинок» скрытую безуминку, тот самый тайный код, который безошибочно улавливает слух ценителей необычного в обычном.
Хорошо, что версию Бикеля включили в большой сборник лейбла Warner Bros, где она меня и подкараулила вместе с вещами таких ярких аутсайдеров, как «Мефистофели», The Fugs и «Бисер перед свиньями». Тех самых The Fugs, чью «Убивай ради мира» цитировал Олег Феофанов в весьма полезном для простых людей путеводителе «Тигр в гитаре», ошибочно приписав авторство Филу Оксу.
«Послушайте, что поет Америка сегодня:
Тебе не по нраву какой-то народ:
Не в духе твоем, говоришь, он живет.
Значит, нужно его истребить —
Вдруг с русскими в дружбе захочет он жить?
Убивай! Убивай! — Узнаешь, какой это рай!
Убивай! — Обретешь душевный покой!
Убивай! — Будешь доволен собой!
К порядку их призывай — убивай!
Убивай! Для порядка их убивай!
Острейшая пародия, жестокий сарказм!»
Текст понравился мне настолько, что, не имея возможности 9послушать оригинал (по «голосам» такое не транслировали) пытался петь его сам, тренькая курица лапой на чешской гитаре «Татра»...
А теперь мы, подобно грациозной героине Something, плавно сворачиваем вправо.
Мудрый визионер Мэнсон якобы уловил в басенке Харрисона намеки на расовую войну, которая вот-вот должна разразиться в США.
Ведь «в виде свиней» охранников правопорядка изображали хиппи, леваки и «черные пантеры» – инкубатор будущей политической номенклатуры Соединенных Штатов.
Нордическая муза Лу Рида – модель и певица Нико будет вынуждена бежать в Европу не от маккартизма, а от мести «черных пантер». Раздраженная болтовней мужеподобной активистки данного движения, Нико, дочь немецкого офицера, с криком «что вы всё ноете!» ударила девицу пивной кружкой по голове.
Свиномания Лоуренса и Бикеля воскрешает вздорное суеверие, отраженное в стихах, приписываемых Петронию:
Пусть, как угодно, еврей божество обожает свиное,
Пусть, как угодно, он чтит силу небесных ушей…
Как сказал бы Борис Сичкин, это, конечно, анекдот.
Консервативная позиция Мэнсона по ряду щекотливых вопросов быстро отпугнула и разочаровала левых радикалов типа Джерри Рубина. Поднявшийся со дна моря народного гибрид Стеньки Разина с Распутиным оказался мракобесом, несмотря на внешность художника-абстракциониста, какими кишела в ту пору богемная Москва.
Тео Бикель отстаивал права человека, в том числе диссидентов и отказников, которым посвятил целую отдельную пластинку. В цепком припеве песенки про «тель-авивскую тётю» слышалось эхо «Вологды».
Когда в Америку прибыл (обменяли на Корвалана) антисоветчик Буковский, его поводырем по царству свободы стал жовиальный интерпретатор битловских «Свинок» и цыганского романса Тео Бикель. Между арестами Буковский мог видеть его в мюзикле «Моя прекрасная леди».
В сравнительно недавнем прошлом на именинах знатного диссидента выступали столпы ленинградского рока, чуть ли не «Аукцыон». Впрочем, как сказано у того же Петрония, молчи язык – хлеба дам. Мы не болтаем лишнего.
Вернемся в кинозал.
В необъятной (там есть на что посмотреть) фильмографии Тео Бикеля знаковыми для меня являются две его работы, в промежутке которых мир в очередной раз изменился до неузнаваемости.
«Я хороню живых», снятый в 1958, экспрессивный психологический триллер за фасадом страшилки класса «б».
Карта захоронений в конторе заведующего кладбищем «Мортал Хиллз» пестрит свежими флажками. Под каждым из них – трагедия.
Зава по имени Боб Крафт играет Ричард Бун. Из наших артистов ему ближе всех Алексей Глазырин, фактурнейший советский «хэви», мощнейший генератор саспенса в кадре: «Знойный июль» – бывший зэка, «Короткие встречи» – начальник Высоцкого, «Вий» – Сотник, «Щит и меч» – нацист Штейнглиц, «Обвиняются в убийстве» – прокурор… Везде и всюду за немногословием его персонажей угадывается искалеченная душа и мрачное прошлое, где не обошлось без моральных поражений. Немало подобных ролей довелось сыграть и Ричарду Буну.
Безобидный кладбищенский сторож и камнетес Энди МакНи – Теодор Бикель. Вспоминается пожилой Гурген Тонунц, каким мы его видели в «Бухте смерти» – одной из лучших, на мой взгляд, постановок по Чейзу.
Режиссером ужасов на погосте был Альберт Бэнд, чьей последней значимой работой станет «Собака Дракулы – Золтан».
По красоте показа теневой стороны похоронного бизнеса с фильмом Бэнда может сравниться только «Элегия» – едва ли не самый зрелищный эпизод «Сумеречной зоны».
В обоих сюжетах нет ни капли оккультизма, зато большую роль играет музыка. Странную историю Бикеля и Буна сопровождают туба и клавесин, временами отсылающий к музыке Андрея Волконского в «Мертвом сезоне».
Автор саундтрека, гобоист Джералд Фрид – свой человек в кинематографе беспокойного присутствия.
Криминальный джазец в «Келли-пулеметчике», космические вибрации в бесконечном «Звездном пути», гротескные пассажи в успешном ремейке «Кабинета доктора Калигари» – всё это, представьте себе, маэстро Фрид.
В ранней звуковой мистери «Руки виновного» (1931) в своего убийцу стреляет покойник. Случай на грани фантастики, но нас интересует не он, а устройство, на котором, нервируя отца, гоняет модные пластинки, дочь известного психиатра – граммофон с электрическим подключением, джентльмены!
От джаза отец не в восторге, но сама вертушка подсказывает ему, как безнаказанно избавиться от неподходящего по его мнению жениха.
Вырезав похожий на себя силуэт, доктор Грант устанавливает его на диске проигрывателя, и направив настольную лампу, создает иллюзию своего присутствия в комнате, где его на самом деле не будет в ночь убийства.
«Твое алиби обеспечено», – как говорит Папанов Миронову.
Любовница убитого, временами очень похожая на пани Каролинку их «Кабачка 13 стульев», чувствует подвох, но не может доказать свое подозрение. Находчивого врача-убийцу играет Лайонел Барримор, старший брат Джона. Автор нескольких опер в реальной жизни. Здесь, в расцвете сил, он напоминает Михаила Астангова, последней ролью которого стал миллионер Роллинг в безупречном «Гиперболоиде» Александра Гинцбурга.
«Высокоинтеллектуальное убийство»... В эпизоде «Коломбо» с этим названием важным аксессуаром убийства служит куда более современный аппарат – мечта советских меломанов. Роскошная вертушка «хай-фай».
Мы наблюдаем общество быстрых разумом эрудитов-всезнаек, одному из которых предстоит погибнуть от пули главного знатока. Его, как всегда великолепно, играет Тео Бикель, артист, чьих талантов хватило бы на дюжину кинозвезд.
За основу клуба шибко грамотных, показанного в «Коломбо», взята парамасонская организация Mensa. Один из предбанников тайного мозгового центра. По латыни это означает «стол». Вспоминается «последний столовник» Корейко.
В списке знаменитых и значимых «столовников» общества Mensa мирно соседствуют: уроженец Одессы Жак Бержье – соавтор некогда сенсационного «Утра магов» и родственник одного из участников расстрела Царской семьи, правый интеллектуал Ален Де Бенуа, колоритный ди-джей-растлитель Джимми Севилл и, разумеется, наш Теодор.
Этот мир тесен.
Свинкой меньше – свинкой больше. Не надо упрямиться – число не имеет значения. Как пожелаем – так и сделаем.
Ihr Ergebener Граф Хортица.
Не надо упрямиться…