— Так, всем внимание! — напечатала Валентина Степановна. — Нашла у Димки в кармане чек. Сто восемьдесят тысяч. Ресторан «Панорама». Объяснитесь кто-нибудь.
Чат молчал ровно сорок секунд. Потом три точки появились у Димы, исчезли, появились снова.
— Мам, это рабочий ужин был.
— Рабочий. — Валентина Степановна поставила точку так, что через экран чувствовалось, как она её вколачивает. — В пятницу вечером. С кем это ты так работал на сто восемьдесят тысяч?
Лена, жена Димы, сидела на кухне с телефоном. Перечитала сообщение свекрови. Перечитала ещё раз. Поставила чашку на стол.
— Дима, — напечатала она в чат. — Я тоже хочу услышать ответ.
— Ленка! — влетел в чат Сашка, Димин брат. — Ты чего сразу в общак? Позвони ему, выясните сами!
— А чего стесняться? Мы же семья, — ответила Лена. — Раз мама нашла чек и вынесла в чат — значит, и ответ тут же.
— Правильно, — поддержала свекровь. — Я его растила не для того, чтоб он по ресторанам деньги сжигал, пока семья копейки считает.
Дима напечатал: «Я вам позвоню», — и вышел из сети.
— Вышел из сети! — немедленно прокомментировала тётя Рая, сестра Валентины Степановны, которая в чате обычно появлялась раз в две недели, но никогда не упускала ничего важного. — Это говорит о многом!
— Тётя Рая, вы вообще откуда? — написал Сашка.
— Я тут всегда. Просто читаю.
Лена встала, подошла к окну. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь. Сто восемьдесят тысяч. Они три месяца откладывали на новую стиральную машину — старая стучала так, что соседи снизу уже дважды поднимались. Откладывали по двадцать тысяч в месяц. А тут — один вечер.
Телефон завибрировал. Дима звонил лично ей.
Она сбросила.
И написала в чат: «Не берёт трубку».
— Ленка, ты что творишь, — снова Сашка. — Это же муж!
— Саша, — напечатала Лена ровно, без восклицательных знаков. — Твой брат потратил деньги, которые мы откладывали на машину стиральную. Я три месяца в прачечную таскала бельё. Мешками. Ты понимаешь?
Пауза.
— Откуда ты знаешь, что это те деньги?
— Потому что других у нас нет.
Валентина Степановна напечатала: «Господи». Больше ничего.
Дима вернулся в сеть.
— Хорошо. Раз всем так интересно — это был корпоратив. Частично. Я доплатил за коллег, потому что у Петровича день рождения и он бы не потянул.
— За коллег, — повторила Лена в чат. — За Петровича.
— Да, за Петровича! Человеку шестьдесят лет!
— Дима, у Петровича есть жена, дети и, я надеюсь, хоть какие-то друзья. Почему ты?
— Потому что я не жмот!
Тётя Рая немедленно напечатала: «Это он кому сейчас сказал?»
— Мне, — ответила Лена. — Это он мне сказал.
Сашка попробовал разрядить обстановку смешным стикером. Стикер завис между репликами Лены и Димы как белый флаг на поле боя, который никто не заметил.
— Дима, — написала Валентина Степановна, и в этом одном слове было столько всего, что Сашка снова исчез из сети. — Я одно хочу понять. Ты у меня в кармане зарплату не просил в прошлом месяце?
Долгая пауза.
— Мам, это другое.
— Ага. То есть у меня попросил, а потом Петровичу проставился.
— Я верну!
— Когда? — напечатала Лена. — Дима, ты мне в августе обещал вернуть за отпуск. Помнишь, я из своих добавляла?
— Лена, не надо сейчас про август.
— Почему не надо? Здесь же все свои. Ты сам сказал — семья.
Тётя Рая поставила огонёк. Один. Очень красноречиво.
Дима написал: «Вы все против меня». Потом стёр. Потом всё-таки отправил.
— Дима, — напечатала Лена. — Никто не против тебя. Я просто хочу понять, на что мы живём. У Маши через месяц конкурс, ей костюм нужен. Я молчала, думала — договоримся. Но сто восемьдесят тысяч за один вечер — это уже не промолчишь.
— Какой костюм? Первый раз слышу.
— Потому что ты второй раз слышишь. Я говорила в воскресенье.
— Я в воскресенье футбол смотрел!
Валентина Степановна написала: «Ну и воспитала сыночка». Непонятно было — себе или в чат. Но отправила в чат.
— Мам, спасибо, — ответил Дима.
— Пожалуйста.
Лена отложила телефон. Подошла к холодильнику, открыла, посмотрела внутрь без всякой цели. Закрыла. Телефон на столе не умолкал — сообщения сыпались одно за другим, тётя Рая явно нашла своё призвание.
— Всё, — написала Лена, снова взяв телефон. — Слушайте все. Я сейчас скажу, и больше не буду.
Чат замолчал. Даже тётя Рая.
— Дима хороший человек. Правда. Он последнюю рубашку отдаст. Только последняя рубашка почему-то всегда оказывается моей. Я три года улыбаюсь на корпоративах, благодарю за внимание, вожу Машу на секции на своей машине, потому что наша в ремонте уже восемь месяцев. Молчу. Терплю. Думаю — само рассосётся. Не рассасывается.
Дима написал: «Лена».
Она не остановилась.
— Валентина Степановна, вы его растили щедрым. Это правда. Но щедрость за чужой счёт — это уже не щедрость. Я не жмот. Но я устала быть фондом, из которого все берут и никто не кладёт обратно.
— Лена, это слишком, — написал Сашка.
— Саша, ты мне в прошлом году три тысячи должен за торт на мамин день рождения.
Сашка вышел из сети.
— Дима, — продолжила Лена. — Я не развожусь с тобой в семейном чате. Но я прошу тебя приехать домой и поговорить. По-настоящему. Без телефонов.
Дима долго не отвечал. Три точки появлялись и пропадали раза четыре.
Потом написал: «Еду».
Тётя Рая поставила сердечко.
Валентина Степановна написала: «Лена, прости, что вынесла в чат. Не подумала».
— Всё хорошо, — ответила Лена. — Зато теперь все знают про три тысячи Сашки.
Сашка вернулся в сеть ровно через минуту: «Я всё слышал. Переведу сейчас».
Лена поставила телефон экраном вниз и пошла варить суп. Дима приедет через сорок минут. Разговор будет долгий. Но это уже не в чате.