Есть такая вещь в шоу-бизнесе, о которой не принято говорить вслух. Пока артист поёт — всё хорошо. Публика аплодирует, цветы летят на сцену. Но стоит ему попробовать уйти от продюсера — и выясняется, что его имя, его песни, а иногда и сам способ выходить на сцену ему юридически не принадлежат.
Три истории ниже — именно об этом.
Юра из оренбургского интерната
Прежде чем говорить о судах и контрактах — нужно понять, откуда вообще взялся «Ласковый май». Потому что без этого вся дальнейшая история теряет половину смысла.
Шатунов родился в Башкирии. Мать умерла, когда ему было одиннадцать. Отец к сыну интереса не проявлял. Мальчик бродяжничал почти год, пока не попал под опеку директора детского дома в Оренбурге. Когда её перевели — он сбежал из старого интерната и поехал следом. Потому что другого взрослого человека рядом не было.
В оренбургском интернате он познакомился с Сергеем Кузнецовым — руководителем кружка самодеятельности. 18 февраля 1988 года Кузнецов продал кассету с записью первого альбома за тридцать рублей в киоск на железнодорожном вокзале. Тридцать рублей. Запись разлетелась по стране.
Кассета дошла до Андрея Разина — он тогда работал менеджером группы «Мираж». Услышал. Всё понял. Приехал в Оренбург. Осенью Кузнецов привёз Шатунова в Москву, и началось то, что потом назовут феноменом «Ласкового мая».
Уже в 1989 году у группы выходило по восемь концертов в день. Разин запустил несколько составов: похожие ребята пели под фонограмму Шатунова в разных городах одновременно. Шатунову было четырнадцать лет. Никто не спрашивал, хочет ли он так жить.
Группа распалась в 1992-м. Шатунов уехал в Германию, выучился на звукорежиссёра, начал сольную карьеру. Казалось бы, всё.
Но у Разина были другие планы.
В том же году появился контракт, по которому Кузнецов якобы передавал все права на творчество группы продюсеру. В 2005-м суд в Ставрополе закрепил это решение. Далее певец, чьим голосом звучат «Белые розы», не мог исполнять их без разрешения Разина.
Шатунов судился. В 2016 году почерковедческая экспертиза в Пресненском суде Москвы показала: подпись на контракте принадлежала не Кузнецову. Это открыло путь к новому иску.
Последний суд Шатунов выиграл буквально за несколько дней до смерти. «Всё, что пытается сделать против меня Андрей Разин, я называю предсмертными судорогами», — сказал тогда певец.
23 июня 2022 года его не стало. Инфаркт. 48 лет.
Победа была. Воспользоваться ею он не успел.
Самбурская и семьдесят процентов
Настасья Самбурская большинству зрителей известна как Кристина из «Универа». Но в 2016 году она сама пришла к продюсеру Виктору Дробышу и попросила о сотрудничестве.
Пришла сама. Это важно.
Несколько лет они работали. Выходили песни, снимались клипы. Потом, по словам Самбурской, продвижение просто остановилось. «Реальная работа по моему продвижению закончилась, так и не успев толком начаться. Остались только кабальные условия. Была неопытной и не разобралась в том, что подписала», — говорила она.
В 2020-м подала иск. Хотела расторгнуть контракт задним числом. Суд отказал. Апелляция — снова отказ. Третий иск, теперь с просьбой расторгнуть хотя бы текущей датой. Судья оставил соглашение в силе до июня 2022 года.
Дробыш при этом обижался совершенно искренне. «Мне обидно, она сегодня могла бы быть гораздо популярнее», считал он.
Суд обязал Самбурскую выплатить продюсеру более двух миллионов рублей. Дробыш объявил, что отправит их на благотворительность. Ему нужен был принцип, не деньги.
Самбурская потом сказала: все вокруг предупреждали её не идти к Дробышу. «А я говорила — за ним сила».
Вот и вся история.
Глюкоза: самая запутанная и самая живая
Эту историю интереснее всего рассказывать, потому что она до сих пор не закончилась.
Фадеев придумал проект «Глюк'oZa» в 2001 году. Первый сингл «Шуга» появился в канун Рождества — диск попал на несколько столичных радиостанций. В Москве никто внимания не обратил. Зато в Киеве песня вошла в лучшие.
Тогда певицу вообще никто не видел. Только анимированный персонаж с доберманом.
Публика впервые увидела живую Наталью Чистякову-Ионову на финале «Фабрики звёзд» в 2003-м. В том же мае вышел альбом «Глюк'oZa Nostra» — в первый же день в Москве разошлось сто тысяч дисков и двести тысяч кассет.
Они работали вместе несколько лет. Потом разошлись. Певица продолжала гастролировать, петь хиты, собирать залы.
По её словам, ещё в 2007 году она и её муж заплатили Фадееву $600 тыс. и получили права на публичное исполнение более двадцати песен неограниченные по срокам. Так она понимала ситуацию.
Фадеев, судя по всему, понимал её иначе.
С 2023-го он начал отказывать телеканалам в очистке прав — и на экране Глюкоза перестала появляться. Осенью того же года его представитель предложил певице платить 25% доходов, чтобы «проблем» больше не возникало.
В декабре 2023-го Фадеев объявил об отзыве права использования псевдонима и о перезапуске проекта с другой солисткой.
Потом был июль 2024-го. Концерт в Красноярске пошёл не так. Певица объяснила случившееся тяжёлым периодом: незадолго до концерта умерла её бабушка, которая её вырастила, а одновременно с этим началась «атака бывшего продюсера». Ей прописали антидепрессанты. Организаторы подали иск за срыв выступления.
Фадеев затем написал в Telegram: «Больше терпеть нет сил. Мы с юристами разработаем иск, который лишит её возможности пользоваться псевдонимом и петь мои песни».
Глюкоза ответила без истерики. «Мне жаль. Максим Фадеев много мне дал, я благодарна за наше прошлое. Но и я, и моя семья были к нему чрезвычайно добры и щедры». Потом сменила написание псевдонима с «Глюк'oZa» на «Glukoza». Выступает. Продолжает.
Суда по-прежнему нет.
Что осталось
Шатунов выиграл суд — и умер через несколько дней. Самбурская проиграла юридически, зато теперь вся страна знает, что это «70% продюсеру». Глюкоза воюет дальше.
У этих трёх историй разные концы. Но вопрос в них один и тот же: что именно ты подписываешь, когда тебе двадцать лет, рядом стоит человек, который обещает сделать тебя звездой, — и ты берёшь ручку?
Мелким шрифтом — вся твоя карьера.
Также, рекомендую вам почитать. Уверен, вам будет интересно.