В тот вечер Алина впервые за полгода решила приготовить ужин. Не просто разогреть полуфабрикаты, а именно приготовить: сходить на рынок, выбрать мраморную говядину, купить спаржу и тот соус в маленькой баночке, который Дима обожал, но считал дорогим.
Она хотела сделать сюрприз. Дима сказал, что задержится в офисе, будет работать допоздна. Идеально. У неё было три часа.
Она напевала, нарезая овощи, представляя его лицо, когда он войдет и увидит стол со свечами. Отношения — это труд, думала она. Нужно постоянно поддерживать огонь. С работы — домой, домой — на работу, они так увлеклись бытом, что совсем перестали устраивать друг другу праздники. Сегодня она это исправит.
В семь вечера мясо уже томилось в духовке. Алина накрыла на стол, поставила цветы в вазу. Дима написал: «Выхожу через час, целую». Она улыбнулась и пошла принимать душ.
Она стояла под горячими струями и вдруг поняла, что забыла купить зелень. Петрушку. Совсем вылетело из головы. Без зелени ужин будет не таким. Магазин через дорогу, пять минут туда-обратно. Дима как раз приедет через час — она успеет.
Она накинула джинсы, толстовку Димы, которая висела в прихожей, и выскочила на улицу. Волосы были ещё влажными, но это не страшно — она только до магазина.
Выйдя из подъезда, она достала телефон, чтобы посмотреть, работает ли зелёный ещё, и заодно глянуть, не писал ли Дима. Не писал.
Она перешла дорогу. И тут же замерла.
У входа в кофейню напротив их дома стоял Дима.
В руке он держал два стаканчика с кофе. Он улыбался и протягивал один стаканчик девушке. Девушка была красивая, с длинными светлыми волосами, в лёгком платье, хотя на улице было прохладно. Она взяла кофе, что-то сказала и рассмеялась. Дима наклонился и поцеловал её.
Не в щёку. Не дружеским чмоком. А так, как он целовал Алину только в самом начале — долго, с лёгким наклоном головы, придерживая её за талию.
Телефон выскользнул из рук Алины и упал на асфальт. Звук был громким, но они не обернулись. У них был свой мир.
Алина стояла и смотрела. Она не чувствовала ничего. Абсолютная пустота. Только в ушах зашумело, как будто она нырнула глубоко в воду.
Они пошли в сторону парка, взявшись за руки. Дима, который должен был «работать допоздна», шёл с другой девушкой, и его плечи были расслаблены, как не бывали расслаблены с ней последние полгода.
Алина подняла телефон. Стекло треснуло. Она механически зашла в переписку.
«Выхожу через час, целую».
Она посмотрела на экран, потом на удаляющуюся спину в знакомом пальто.
Она не бросилась догонять. Не закричала. Не устроила сцену.
Она развернулась и медленно пошла обратно в подъезд. Лифт ехал долго. В квартире пахло мясом и уютом. Горел свет, на столе стояли свечи.
Алина прошла на кухню, выключила духовку. Достала противень и аккуратно переложила мясо в мусорное ведро. Спаржу — туда же. Соус она вылила в раковину, и красная жидкость красивым потоком утекала в слив.
Она сняла с плиты почти готовый ужин, который готовила с любовью. Сняла его, как снимают с себя украшения, которые оказались чужими.
Затем она села за стол, на котором стояли два прибора, и стала ждать.
Через час щёлкнул замок. Дима вошёл весёлый, с румянцем на щеках.
— Привет, зай! Я так устал, этот аврал просто кошмар, — он стал разуваться и вдруг замер, увидев пустой стол и её лицо. — А чё это ты сидишь в темноте? Свет не включила? И чё так пахнет… горелым?
— Я приготовила ужин, — спокойно сказала Алина. — Мясо, спаржу, твой любимый соус.
— А где он? — Дима нахмурился, чувствуя неладное.
— Там, где и твои слова про задержку на работе, — она встала, подошла к нему близко-близко. От него пахло чужими духами и мятным кофе. — В мусорке.
Дима побледнел. Открыл рот, но не нашёл слов.
Алина сняла с себя его толстовку, которую носила весь вечер, и бросила ему в лицо.
— Можешь забрать. Она тебе больше не понадобится. С вещами приеду завтра, пока тебя не будет. Надеюсь, ты проводишь свою новую подругу до дома. А то вдруг она заблудится в парке.
Она взяла ключи от машины, сумку с документами (женская мудрость — всегда держать документы под рукой) и вышла в коридор.
— Алина, постой! Это не то, что ты думаешь! — закричал он.
Она обернулась уже с лестничной клетки.
— Не ври хотя бы сейчас. Это именно то. И знаешь, что самое обидное? Мясо было просто божественным. Жаль, ты его не попробуешь.
Дверь захлопнулась, отрезав его бормотание. В подъезде было тихо. Алина спускалась пешком, считая ступеньки, и на двадцатой ступеньке вдруг поняла, что ей не больно. Ей противно.
А противно — это уже не любовь.