Поклонники «Великолепного века» привыкли видеть Сулеймана могущественным и непоколебимым. Но последние десять лет его правления — это история не столько о завоеваниях, сколько о личных трагедиях, физической боли и глубоком одиночестве. После казни сына, шехзаде Мустафы, жизнь султана разделилась на «до» и «после». Падишах, которого в Европе называли Великолепным, а на родине — Справедливым (Кануни), к концу пути стал тенью самого себя, погруженной в меланхолию и молитвы.
Смерть Хюррем и клятва верности
15 апреля 1558 года, около двух часов дня, сердце «смеющейся госпожи» остановилось. Для Сулеймана это стало сокрушительным ударом, окончательно подорвавшим его волю к жизни. Французский посол Жан де ла Винь отмечал, что от горя султан постарел за считанные дни: его плечи ссутулились, а взгляд, некогда пронзавший сталь, потускнел.
Существует предание: за сутки до кончины любимой Сулейман поклялся душой своего отца, Селима Явуза, что больше никогда не приблизится ни к одной женщине. И, судя по официальным турецким хроникам, он сдержал слово. В отличие от многих восточных правителей, искавших утешение в бесконечных рядах наложниц, Сулейман остался верен памяти Хюррем до конца. Громадный гарем превратился для него в пустое и холодное место, а единственным его собеседником в стенах дворца стали стихи, которые он продолжал писать под псевдонимом Мухибби, оплакивая свою невосполнимую утрату.
Я изнываю от тоски на вершине печали,
Где день и ночь я плачу и вздыхаю.
О горе мне теперь, когда возлюбленной моей не стало.
Болезни и «тихая» радость побед
С 1555 года подагра и прогрессирующий ревматизм превратили жизнь султана в бесконечную пытку. Последние 11 лет он почти не возглавлял походы лично, доверяя командование пашам, хотя и присутствовал в лагере для поддержания духа янычар. Но его перестали радовать даже триумфы империи. Когда паша принес весть о блестящих победах на Джербе и в Триполи, которые фактически сделали Средиземное море «османским озером», посол Бусбек заметил, что на лице Сулеймана не дрогнул ни один мускул. В нем поселилось пугающее безразличие к земной славе.
Новым ударом стал бунт сына Баязида, который заставил престарелого отца вновь проливать кровь собственной династии. После того как султану удалось выкупить мятежного шехзаде и его пятерых сыновей у персидского шаха Тахмаспа за баснословные 400 тысяч золотых, по его приказу все они были казнены. Сулейман с горечью сказал секретарю венецианского посла Марку Антонио Донини, что теперь, слава Богу, мусульманам не грозят беды из-за борьбы за трон, и он наконец может доживать век в спокойствии. Однако это было спокойствие человека, который сам срубил последние ветви своего генеалогического древа.
Уход в религию и суровый аскетизм
К старости Сулейман стал чрезвычайно набожным, почти фанатичным. Огромное влияние на него оказало предсказание провидицы, которая пригрозила султану суровой карой в загробном мире, если он не откажется от всех развлекательных излишеств. Испугавшись за свою душу, правитель начал стремительно менять уклад жизни во дворце Топкапы.
Он наложил строгий запрет на музыку: знаменитый хор мальчиков был распущен, а дорогие инструменты, украшенные перламутром и золотом, демонстративно сожжены на дворцовой площади. Золотую и серебряную посуду заменила глиняная, а вместо роскошных шелков Сулейман стал носить максимально скромную одежду из грубого сукна.
Религиозный пыл зашел так далеко, что султан запретил ввоз вина в столицу. Это решение едва не привело к массовым беспорядкам — немусульманские общины Стамбула взбунтовались, пытаясь доказать властям, что резкий отказ от привычного напитка может быть опасен для их здоровья и традиционного уклада. В итоге запрет пришлось немного смягчить, но падишах остался непреклонен в личном аскетизме.
Даже природа словно испытывала его: в 1563 году во время охоты султан чуть не утонул в болотах у берега Мраморного моря, когда внезапный паводок размыл дороги. После этого случая архитектор Синан по его просьбе построил там четыре монументальных широких моста, чтобы обезопасить путь будущих путников.
Последние дни султана
Особенно тяжело Сулейману дались последние два года жизни. По описаниям венецианского посла, у него страшно отекли ноги, покрытые многочисленными язвами, которые не заживали месяцами, и сильно опухло лицо.
В марте 1566 года султан перенес 4 или 5 тяжелых приступов с полной потерей сознания — слуги порой часами дежурили у его постели, не понимая, жив он или мертв. Врачи использовали самые сильные снадобья того времени, включая опиумные настойки, чтобы снять невыносимую боль, но терапия была неэффективна. По всем признакам падишах страдал от серьезной сердечной недостаточности и осложнений диабета.
Австрийский посол, видевший его на последней официальной аудиенции, описывал султана как величественного, но абсолютно дряхлого старика. Чтобы не показывать слабость перед иностранными послами и своими янычарами, падишах вынужден был густо румянить щеки и подкрашивать бороду в рыжий цвет, создавая видимость жизни и здоровья на лице, изъязвленном болезнью и временем.
Последний поход и 54 дня великого обмана
1 мая 1566 года Сулейман отправился в свой тринадцатый и последний поход. Он уже не мог держаться в седле и ехал в закрытой карете, содрогаясь от каждого толчка на разбитых дорогах Венгрии.
В ночь с 5 на 6 сентября, за считанные часы до падения крепости Сигетвар, сердце султана остановилось. Согласно хронике, его последними словами, сказанными великому визирю Соколлу Мехмеду-паше, был вопрос: «Неужели всё ещё нет вестей о победе?» Падишах до последнего вздоха ждал вестей о падении стен врага.
Чтобы армия не взбунтовалась в шаге от победы, визирь пошел на беспрецедентный обман. Тело султана забальзамировали, а внутренние органы, включая сердце, по легенде захоронили в золотом сосуде на месте его кончины.
О смерти султана знали лишь трое: сам визирь, его секретарь Феридан-бей и оруженосец Джафер-ага. Больше месяца падишаха (его забальзамированное тело) выносили и сажали на трон в полумраке шатра, создавая иллюзию присутствия правителя. Оруженосец Джафер-ага мастерски подделывал его почерк на указах, а визирь делал вид, что зачитывает «живому» султану военные отчеты.
Только через 54 дня, когда шехзаде Селим уже спешил из Кютахьи в Стамбул, армию известили о кончине повелителя. Селиму нужно было время, чтобы раздобыть золото для выплаты «бакшиша» — денежного вознаграждения янычарам, без которого смена власти в империи всегда оборачивалась кровавым бунтом.
Загадочная шкатулка
Перед смертью Сулейман оставил загадочное завещание: положить в его гроб небольшую шкатулку, с которой он никогда не расставался. Религиозные деятели были возмущены, ведь ислам строго запрещает класть посторонние предметы в могилу.
Когда шкатулку все же вскрыли в присутствии судей, там оказались фетвы верховного муфтия Эбассууда-эфенди по всем ключевым государственным вопросам. Сулейман хотел предстать перед Всевышним с доказательством того, что он не совершил ни одного несправедливого деяния. Рассказывают, что муфтий заплакал, сказав: «О Сулейман, ты спас себя, но что делать нам?».
Селим II похоронил отца в саду мечети Сулеймание, рядом с мавзолеем Хюррем-султан. Архитектор Синан возвел над ним восьмигранный купол, инкрустированный камнями, напоминающими звезды.
В купол был вмонтирован черный фрагмент священного камня из Каабы, что сделало гробницу Сулеймана одним из самых почитаемых мест в исламском мире. Так завершился «Золотой век» империи, ушедшей в закат вместе со своим последним великим султаном.
Если вам понравилась эта история, ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые интересные материалы!
Подборка всех статей о "Великолепном веке" и Османской империи здесь.
Для подписчиков Премиум раздела доступны эксклюзивные исторические материалы: