– Ну ты же не работаешь. С чего уставать-то, – сказал Андрей и спокойно взял вилку.
Дети сидели рядом. Митя, старший, шесть лет, поднял голову и посмотрел на меня. Он всё понимает. Уже давно всё понимает.
Я встала, собрала посуду и пошла на кухню. Там ждали кастрюля, сковородка и разделочная доска в крошках. Я мыла всё это и думала: сколько раз я уже слышала эту фразу? Пять лет. С тех пор, как родился Артём, младший. Пять лет одно и то же — «ты дома сидишь», «ты на моём содержании», «ты ничего не зарабатываешь».
В ту ночь я взяла телефон и открыла заметки. Написала: «6:30 — подъём». И начала записывать всё подряд.
Три дня я вела хронометраж. Каждый день, минута за минутой. Вот что получилось в среднем.
Шесть тридцать — подъём, сборы Мити в школу. Семь сорок пять — вернулись с Артёмом, завтрак, уборка. До обеда — занятия с младшим, прогулка. Обед, укладывание, пока спит — стирка, глажка, уборка по комнатам. Забрать Митю, уроки, перекус, ужин, мытьё посуды, купание, чтение, укладывание. Последний ребёнок засыпал в половину десятого.
Итого — четырнадцать с половиной часов в сутки. Это больше, чем полная ставка. Почти две.
Я позвонила подруге Лене — она бухгалтер, считает хорошо.
– Посчитай по рыночным ценам, – сказала она. – Сколько стоит няня на такой график. Уборщица. Повар.
Я открыла ноутбук.
Няня на полный день с шести тридцати до половины десятого в Москве — восемьдесят тысяч в месяц. Уборщица два раза в неделю — шесть тысяч. Готовая еда три раза в день на четверых — двадцать пять тысяч. Занятия с детьми, которые я веду сама вместо репетиторов и развивашек, — ещё пятнадцать.
Итого: сто двадцать шесть тысяч рублей в месяц.
Я посидела с этой цифрой несколько минут. Потом посчитала за пять лет.
Семь миллионов пятьсот шестьдесят тысяч рублей.
Для сравнения: Андрей зарабатывает девяносто пять тысяч. Сам хвастался. Я помнила.
Я сохранила таблицу и не сказала ничего. Пока.
Точка пришла на семейном ужине. Пришла свекровь Галина Петровна, накрыли стол. Я готовила три часа. Картошка, салат, курица, пирог.
Андрей сидел во главе стола, разливал. И сказал — весело, без злости, как очевидное:
– Марина, ну сколько можно на шее сидеть. Пора уже на работу.
Галина Петровна кивнула. Митя уставился в тарелку.
Я почувствовала, как что-то внутри перестало сдерживаться. Не злость — что-то спокойнее и тяжелее.
Я встала. Дошла до комнаты, взяла распечатанный лист. Вернулась. Положила на стол перед Андреем.
– Я посчитала, – сказала я. – Няня на мой график — восемьдесят тысяч в месяц. Уборщица — шесть. Готовая еда — двадцать пять. Занятия с детьми вместо репетиторов — пятнадцать. Итого сто двадцать шесть тысяч в месяц. Это больше твоей зарплаты. За пять лет — семь с половиной миллионов.
Андрей смотрел на листок.
– Так что вопрос не в том, когда я выйду на работу, – сказала я. – Вопрос в том, кто кому должен.
Галина Петровна молчала. Митя не поднимал голову. Артём что-то жевал, не понимая.
Андрей не ответил ничего. Убрал листок в сторону и взял вилку.
Прошло три недели.
Слово «содержу» Андрей больше не произносит. Но и «спасибо» тоже не говорит. Ужинаем. Разговариваем. Как обычно — и одновременно не как обычно.
Галина Петровна не звонила ни разу.
Таблица висит на холодильнике. Я не убрала.
На прошлой неделе я записалась на курсы. Восемь тысяч рублей, онлайн, восемь недель. Андрей увидел списание с карты, спросил. Я объяснила. Он помолчал и кивнул.
Первый раз за пять лет — кивнул.
Я правильно сделала, что зачитала это вслух при всех? Или надо было поговорить с глазу на глаз — без свекрови, без детей?