Полная версия
Глава Первая
Какая хорошая погода, думал Иван, выйдя из квартиры, направляясь на дачу в теплый июньский день.
- Ленок, можно взять баклашку пива, я хочу расслабиться на свежем воздухе.
Никакого пива, сказала жена, тебе надо, тебе надо отремонтировать террасу. У тебя дел навалом, Ваня. Давай чао-какао, и пошла в комнату смотреть телевизор, напевая что-то себе под нос, какую-то песню из репертуара Анны Асти.
Вот досада, подумал Иван, даже выпить нельзя ни капли, и побрел в сторону своего новенького авто, и тут увидел на сиденье маленькую бутылку пива, не упустил момент, Иван прихватил. Отхлебнул глоток, другой пенного, он завел авто и тронулся в путь, как вдруг у него резко стали отказывать тормоза, машину понесло в сторону леса, стало заносить из стороны в сторону. Ехать становилось всё труднее и труднее. Ну вот чего еще не хватало, что за хрень. Иван бил руками по рулю и кричал: «Черт-черт». Машину все заносило и заносило. Еще полил сильный ливень, как назло, не давая возможности хоть как-то справиться с управлением своего железного коня, вдруг навстречу вылетел грузовик и ударил авто Ивана. Сознание его потухло, и сам он полетел куда-то в пустоту.
Глава вторая.
Долгое время Иван был в забытьи, даже казалось, что не жив, не мертв, но... Он пришел в себя на каком-то топчане в странном месте. Сильно пахло воском и ароматными пирогами. Он сначала ничего не видел, только испытывал какое-то странное ощущение, что он не на своем месте. К нему прикоснулись чьи-то руки, нежные и ласковые.
- Молодец, как ты жив? - протянул тонкий женский голосок.
Иван привстал. Тот голос ему снова сказал:
- Лежи, лежи, молодец, тебя сильно задело.
- Как задело? Ты кто?
Я кто? Я Яся, дочь холопа Овдокима Емельяновича. Мы крестьяне из деревни Сосняки Московской губернии. О Господи Иисусе, ты жив.
- А как я тут оказался, Яся, - протянул я болезненным голосом. Что? Какая губерния, ты что это шутишь?
О Господи, я, наверное, сейчас в предсмертных судорогах или уже клиническая смерть наступила, мне мое умирающее сознание выдало эти галлюцинации, или мне вкололи большую дозу обезболивающего, поместили в искусственную кому, или я вовсе на том свете где-нибудь в параллельной вселенной. И кто это Яся, я даже ее увидеть не могу, в глазах какая-то тьма. На, попей взвару коры дуба, может, полегчает, сказала женщина или, вероятнее всего, молодая девушка лет так за двадцать.
Иван отпил этой мерзкой, горькой, как хина, бурды, и в глазах начало медленно проясняться, и я увидел высокую пышногрудую деваху в длинном красном сарафане, а самое странное, на ногах у нее зияли новенькие лыковые лапти, а самое что ни на есть очаровательное, длинная коса почти до колен. Да уж, Ванька за свои 30 с хвостиком каких только девок не видал, худых, как жердь, дрыщ, и толстых, как пивная кега, но Яся была для него эталоном красоты, ее прекрасный тонкий стан, ровная осанка и натуральные губы, нетронутые ни одной пластической операцией и даже ни каплей теней и губнушки.
У Ивана заиграли половые гормоны и причинное место стало медленно возбуждаться, сперматозоиды забегали внутри машонок.
- Иди ко мне, Яся, приляг, да сарафанчик сними. Хочу посмотреть, какая ты в постели, и Иван схватил девичью руку, попытался повалить девушку на себя, но девушка резко всплеснула руками и отстранилась.
- Ой, какой стыд! Развратник!
Она закрыла лицо руками и убежала прочь.
Иван осознал, что накосячил сполна, но организм требует секса, как и предназначено природой. Тут в комнате показался мужской силуэт с длинной бородой и в старинной рубахе и штанах, похожих на трико, только перевязанных какой-то веревкой. Иван догадался, что это были онучи, на которых плотно сидели лыковые лапти. В углу маленькой комнаты он увидел русскую печь, на которой лежали какая-то тряпка, на котором пристроился большой черный котище с белым пятном на шеи вроде галстука.
- Извините, мужчина, я, может, вел себя неподобающе с девушкой, это ведь ваша дочь, я правильно понял? - спросил я бородача и одновременно извинился перед ним за свою оплошность.
- Да, я Овдаким Емельянович Зайцев, отец отца Ясении Овдокимовны Зайцевой. А тебя мы нашли в лесу возле дороги за две версты от нашей деревни, ты лежал навзничь без чувств весь в крови, да одежда-то какая на тебе бесовская, странная. Мы тебя раздели до нага, а одежду твою сожгли на костре за двором, негоже порядочному мужику в ней ходить.
Тут из-за печки показалась Яся, она расчесала волосы деревянным гребешком, то есть расческой в форме дуги, теперь они были прямые и лоснящиеся, а из окна на них падал солнечный свет, что делал локоны девушки еще блестящее, как сусальное золото.
- Ясенька, прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. Я больше не буду до тебя домогаться. Яся подошла поближе и сказала Ивану.
- Ладно, будет тебе, но впредь веди себя подобающе, иначе я могу и зуботычин надавать, я девка боевая, у меня не забалуешь, - продолжала хорохориться Ясения, а после пошла в сени и стукнула деревянной дверью.
- Овдоким, давайте меня везите в город в больницу, иначе я тут в вашей глуши дубаря дам. Я Иван, меня зовут Иван, - сказал парень, вспомнив свое имя.
- Куда? - спросил удивленно бородач. - В какую еще больницу? Это что, церковь такая или монастырь?
Мужчина лет пятидесяти пожал своими плечами и пожал мне деревянную кружку.
- На, Ивашка, кваску хлебни, настоящий хмельной.
Иван отпил глоток, вкус был весьма специфический по сравнению с современным бутилизированным газированным квасом, который таковым и назвать можно с большой натяжкой.
- Ладно, задам другой вопрос полегче, какой сейчас год и век.
Бородач озадаченно покачал головой и сказал:
- Да, похоже, ты плох, молодец.
Сейчас 18-й век, 1710-й год, ты хоть знаешь, кто у нас царь?
- Ого, - подумал Иван, - ничегошеньки себе. Вот так номер. То есть я попал в автокатастрофу и оказался в далеком-предалеком прошлом, во времена правления Петра Первого.
Почесав затылок обоженными пальцами, я кивнул Овдакиму в знак того, что в курсе про правление Петра Первого, и спросил:
- Слушай, мужик, Яся надолго ушла, может, я успею сбегать по нужде, не в постель ведь мочится.
- Вон лохань, мочись туда, а для более серьезной нужды деревянное ведро. Можешь аккуратно привстать или нет, давай под себя, что уж там, а то до уборной не дойдешь, слабенький еще, - сказал лохматый Овдоким.
Сделав свои дела, найдя силы сесть на топчан, Иван еще раз спросил крестьянина:
- А поесть-то чего можно, желудок сосет, как-будто там куча пиявок сидит.
Сначала Яся тебе щец даст томленных, попочтет тебя. Потерпи, сейчас принесем. Он распахнул с шумом дверь и крикнул дочери:
- Яська, ты там почивать легла у колодца? Корми гостя, иначе приставится с голоду.
Глава Третья
Яся забежала в избу и принялась доставать ухватом из печки глинянные горшки, из одного из них налила в небольшую железную миску какую-то жидкость. Иван даже не сразу понял, что это томленные щи, сваренные по старинному старорусскому рецепту. После этого она отломила своими нежными, как шелк, былыми ручками кусок большого ржаного корова и принесла парню.
- На-ка, покушай щей томленных с ковригой.
Иван взял деревянную ложку, но руки еще сильно болели от ожогов на пальцах, и он то и дело бросал деревянную ложку, стараясь взять ее здоровыми пальцами да поудобнее.
- Давай мне ложку, я тебя как малютку покормлю, да ты сейчас и слаб, как младенец, - сказала назидательно Яся Ивану, а после взяла ложку и начала игриво подносить ко рту парня.
- Ешь, поправляйся, будешь дородным, крепким и мужественным, тете на огороде будет помога хорошая да в свинарнике.
- А я тебе только для этого нужен? Я что, ваш узник, раб? Я ведь мужчина как-никак, не только для рабочей силы, но и для ласки горазд. Ты ведь свободная, то есть незамужняя, одинокая, без жениха?
- Хи-хи. Какой из тебя сейчас-то жених, ты еле живой лежишь, прикованный к постели. Вот поправишься, тогда я подумаю, выходить замуж или отправить восвояси на ту же дорогу, на которой тебя и нашли, усмехнулась.
- Я встану, клянусь мамой, Царствие ей Небесное, и папой, погибшим в автокатастрофе. Ой.
Яся рассмеялась еще пуще.
- Да ты юродив, видать, да какой из тебя муж? Что за диво дивное это автокатастрофа?
- Хи-хи. Ну ты даешь. Хи-хи, - смеялась Яся, схватясь за живот. Какое смешное слово.
- Прекрати немедленно, - повысил резко голос Иван на молоденькую девушку-хохотушку. Хотя ладно, прости. Я встану, обещаю, и вычислю тебе всё стойло, и сердце твое покорю.
Яся резко расправила плечи, подняла слегка свой курносый нос и сказала:
- А вот это уже другое дело. Вижу, ты молодец, действительно силен духом, но для начала надо тебе подкачать мышцы на руках, а то тощь, как жердь.
- Будет сделано, и Иван резко достал руку из-под шерстяного пледа и стал, превозмогая сильную боль, сжимать и разжимать кулак. Он кряхтел, стонал, но не бездействовал, 18-й век — это не 21-й, где встречали по одежде и красивой внешности, а также по количеству лайков на твою аватарку в «Вконтакте», тут всё иначе, мужик слаб и тщедушен, его могут запросто забить батогами, или он рискует остаться на всю жизнь холостым бобылем, то есть морковником (так называли мужчин в старину, которые вовремя не вступили в брак).
На следующий день Иван уже приседал, держась руками за топчан, на котором он лежал всё время, и через неделю он окончательно окреп и стал кросс вокруг крестьянского двора. Он делал всё, что говорил ему Овдоким Емельянович: косил траву настоящей старинной косой, траву, чистил свинарник и коровье стойло, а также кормил лошадей в конюшне, вероятно, очень зажиточными крестьянами они были, хоть и являлись крепостными, и их могли легко продать или даже убить ни за что ни про что.
* То есть и я теперь крепостной, - сказал про себя Иван. - Ну ладно, покумекаем, как отсюда выбраться. Может, я вернусь в свое время, а уж если временной портал односторонний, тогда добьюсь вольной для себя и Яси, правда, для этого надо шибко угодить барину и добиться разрешения самого царя, так в то время вольную мог дать только сам царь, - подытожил свой ворох мыслей Иван.
Он теперь был одет в соответсвие с Петровской модой, то есть всего лишь рубаха, которая походила на украинскую вышиванку, широкие шаровары и онучами, одетыми в лапти. Тут в деревянную калитку постучал низенький старичок с длинной бородой и в грубом армяке.
- Мужик, ты кто, Ясин жених? Ясения видного жениха себе нашла, парень хоть куда, он как блестит, ваш двор, как золото самоварное.
- Ну считай, что так, - ответил Иван. - По крайней мере, стараюсь завоевать ее сердце. Меня Иван зовут, а тебя как звать-то, мужик?
- Я Афонька Шептун, местный лекарь, мне тут сказали местные языки, что тут паренек безродный, раненый лежит, нашли в лесу.
- Да ты, будет, опоздал, я и есть тот самый хворый, тщедушный паренек, которого нашли полумертвым у той самой окаянной дороги. Яся сама подняла.
Мужик поклонился до земли и вымолвил в растяжку:
- А-а, можно во-йти к вам в дом на чарку медовухи, - сказал необтесанный старик.
- Да проходите, если есть, то нальем чарку другую, - сказал Иван, облизнувшись, и подумал типа: «Глядишь, и мне обломится горячительного». Настоящую натуральную медовуху он еще ни разу не пробовал.
Глава четвертая
На деревню опустился вечер. Иван все никак не мог привыкнуть к необычайно тихим вечерам 18-ого века, тогда не было тогда ни машин, ни фонарей за окном, даже в избах не было электричества, да и вообще тогда его еще не изобрели, только черное небо и яркие летние. На окне пыхтел самовар, на который был одет сапог, а в металлических чарках желтела медовуха, на которую падал свет от от подсвечника. Все было хорошо, но уж душно пахло воском, у Ивана аж разболелась. Яся подметала веником под кроватью да вдруг как вскрикнет.
- Ого-гошеньки, а это что за диво дивное? Какие-то цигарки под кроватью тонкие валяются под топчаном у тебя, да еще и, видать, заморской компанией.
У Ивана аж сердце закололо. Он не знал, как объяснить наличие сигарет марки LD в 18 веке.
- Выкинь в печь, - крикнул Иван девушке, а самого аж затрясло, что, если они догадаются, что я не такой, как они, или объявят засланным казачком врагов шведов, с которыми как раз тогда царь Петр Первый.
- Я выкинула в печь, негоже молодому мужчине курить. У нас в семье курит один тятенька и Афонька Шептун. Давай лучше выпьем за здравие молодца Ивана, - сказала Ясения, но пить медовуху не стала, не подобает молодой девушке пить хмельные напитки в данной эпохе. Мужчины подняли чарки и выпили дружно сладко-хмельный напиток, а у Ивана отлегло, что пресловутая пачка его любимых сигарет теперь пылает в окно светила луна и была гробовая тишина, если считать храпа Овдакима Емельяновича и посапывание спящей Ясении. Из окна при лунном свете было видно, что она спала в эротической позе и была полностью обнаженной. У Ивана вновь приключился стояк, ему даже стало неловко, но потом, поддавшись своему половому влечению, он стал одаривать крепко спящую Ясю поцелуями, начиная от губ и идя все ниже и ниже, и тут девушка зашевелилась и приоткрыла глаза. Тут слились их тела, и началась настоящая любовная сцена. Иван ласкал Ясю, облизывая ее пышную грудь, периодически целуя взасос, и только под утро теперь уже любовная пара начала думать о бракосочетании.
Проснувшись уже к полудню, они объявили, чтобы объявить отцу Овдокиму, тем, что они хотят пожениться и обвенчаться в церкви. Иван совсем забыл, он уже два года как женат в прошлой жизни, и жена, наверное, уже обзвонила все больницы и морги и подняла на уши всю полицию Москвы, но, во-первых, он знал, что уже не вернется, и, во-вторых, пышногрудая Ясения покорила его сердце навеки, и возвращаться в пыльный мегаполис просто не хотел, ему тут милее на свежем воздухе с натуральной пищей и красивой будущей женой.
- Ну что ж, ты молодец хоть куда, и свинарники мыть умеешь, и гору дров наколешь горазд. Я вас благословляю с Ясенией. Будьте вместе, но сюда скоро вернется из Петербурга барин, наверняка захочет на тебя посмотреть, да и глядишь, еще гонца к царю пошлет с просьбой о вольной за хороший труд и верный, он так мужик нечего баб без причины не насилует, а мужиков не загоняет до смерти непосильным трудом.
Тут в избу постучали, характер стука был до боли знаком хозяевам.
- Ого-гошеньки, а вот и барин.
Глава Пятая
Оводоким кинулся в сени скорее открывать дверь хозяину. Повернув ключ в замочной скважине, дверь с шумом открылась, и тут Иван увидел невысокого коренастого мужичка в черном камзоле и в треуголке на голове. Он сначала опешил при виде богатого гостя, а потом Ясения дала ему знак, что надо кланяться барину в ноги, и Иван хоть и нехотя поклонился своему теперь уже хозяину, которому фактически принадлежал как крепостной. Барин посмотрел из-под в глаза парню и сказал:
- Можете встать, даже присесть. А ты, молодец, подойди ко мне. Иван, собрав силы, сделал шаг вперед, а после вплотную к помещику.
- Да, молодец, ты красив, силен, широкоплеч, давай-ка ко мне в хозяйство для помоги, а я, глядишь, пошлю грамоту царю, но если ты, твои намериния нечисты или ты окажешься воренком или, не дай бог, интриганом, зарою в яму по шею и оставлю так на съедение воронам, а Яську запорю до полусмерти, что до конца жизни будет в лежку лежать. Понятно?
Яся заоохала и схватилась обеими руками за голову и убежала в соседнюю комнату. Иван же без раздумий выпалил:
- Я готов к вашим услугам, барин, но можно коль мне царь захочет пожаловать вольную, то дай ее и Ясении Оводокимовне.
- Ишь какой смелый, засмеялся по-доброму помещик, хорошо, но ты не хорохорься, а лучше вычисти мне свинарник, хлев, коровье стойло, накоси сено, накорми лошадей, а также вскопай огород. Если выполнишь все мои наказы, так и быть, пошлю царю грамоту с просьбой о вольной и сделаю наемным рабочим с предоставлением отдельной комнаты в разы лучше, чем эта избенка, вдвойне, а нет, уж извини, гусь свинье не товарищ.
- Всегда готов, твердо ответил Иван и наутро уже приступил к заданию Порфирия Землянского, нового, так сказать, по-современному шефа Ивана по работе. Первым делом он накормил барского старого пса Бобика, затем и всю живность, накосил сена аж два стога за три часа, после принялся вымывать отходы жизнедеятельности в коровнике и свинарнике, а под конец ночи вскопал весь огород и собрал урожай. Барин, выйдя на крыльцо, чуть не рухнул от удивления, такой идеальной чистоты он еще ни разу за свой век не видал. Двор в буквальном смысле блестел от чистоты, а его пес довольно облизывался у конуры.
- Да ну ты молодец хоть куда, как я погляжу. Завтра обязательно пошлю царю грамоту с просьбой о вольной, а также всей вашей семье, но мы договорились, царь тебе вольную, а ты ко мне в наемники, или тебе богаства барские не нужны? Ты, конечно, вправе отказаться, но тогда это будет нечестно по отношению ко мне. Ну что, согласен, три алтына в день, ой, пять, а хочешь семь, а также дорогие наряды и заморские яства с барского стола? Ну не будь упрямым, молодец, сказал Порфирий Прохорович Ивану.
- Да вы еще спрашиваете? Конечно, Порфирий Прохорович, я сделаю, а заодно возьму с собой Ясению, и мы обвенчаемся и обручимся навеки, сказал радостно Иван.
- Хорошо. Сегодня пакуйте пожитки и ко мне в дом, в самую лучшую комнату для прислуги. Жалованье ежедневно вечером после работы.
Иван, придя в избу, стал паковать вязанные сумки, одежду, обувь, а также иконы и свечи. Легли они спать радостные, вымытые в бане и отхлестанные веником, а Яся натерлась самодельными благовониями из духмянных трав. Ох, какая же она была в тот день сексуальная красотка, особенно без одежды.
Иван влюбился в ее натуральную красоту, от прически до ее нежных розовых пяточек. Также она была умна и добра, независимо от финансового положения мужчины, главное, что он силен и работящ, а это было для того времени самое главное мужское качество. Пока Иван думал о предстоящем и завтрашнем дне, Яся уже во всю сопела, обняв парня и закинув на его половину печной лежанки правую нежную ножку.
Глава шестая
Пожитки собраны, вольная готова, и влюбленная пара Ивана и Ясении прощалась со своей старой, обжитой избушкой. Также с ними переезжал и отец Ясении, Овдоким. Он собрал посуду: оловянные миски, горшки глиняные. Даже взял с собой и Ясенькину прялку, на которой она выделывала упругие нити для пошития своих нарядов, а также ихнего черного с белым галстуком кота Черныша. Любимая одежда Ясении — многочисленные сарафаны, длинные юбки, платья, а также платки, там в те времена девушки ходить по улице простоволосой хуже, чем голышом. Ясения была хоть и простолюдином, но довольно зажиточной. Семья Зайцевых всегда славилась богатой скотиной и птичьим двором. У них были куры, утки, пятеро гусей, встреча с которыми не сулила ничего хорошего: они защипать до крови любого чужого, кто к ним приблизиться. Даже Овдокиму не раз доставалось от огромного пестрого гусака, которого Иван звал Мистер Макдак, другому, поспокойнее и пожирнее, дал кличку «Дядя Скрутч». Правда, в реале их звали совсем по-иному, но Ивану нравилось их так звать. Он в детстве каждое воскресение просил, чтоб его мама разбудила в семь утра, чтобы он успел посмотреть новую серию мультсериала «Утиные истории», а также «Чёрный плащ» и «Матушка Гусыня». Он вообще любил мультяшки про животных, также любил «Ну, погоди!», но ему почему-то всегда было больше жалко волка вместо зайца, и вскоре он его забросил. В юности нулевых полюбил «Гарри Поттера» и «Зачарованных», а из музыки обожал русский рэп вроде «Касты», «АК-47» и «Фактор 2» и других исполнителей, которые взрослому поколению 60+ казались бездарными, фанерными клоунами. В двадцать три закончил механический техникум, в двадцать пять устроился автомехаником в таксопарк. Иван шёл, держа за руку Ясю, но перед глазами старая жизнь, но и он мысленно прощался, закрывая в мозгах, как в андроиде приложения, а после удалял со словами «Прощай, двор», «Прощай, работа», «Прощай, мама с папой», и на последнем моменте из глаз его покатились слёзы, родители ему дали всё, и при мысли, что он их навсегда потерял, застряв навечно в этой в Петровской Российской Империи, очень огорчали, а при мысли, что он не может этим поделиться с новой невестой и тестем, делала его ещё более подавленным. Тут он услышал голос Ясении, которая заметила на его лице грусть и тоску:
— Что кручинишься, Ваня, али тебе барин не угодил? Надо радоваться барским прелястям али что иное ты печалишься?
— Нет, Яська, ничего, тебе показалось, — сказал Иван с натянутой улыбкой и обнял невесту за плечи.
— Теперь кроме тебя у меня никого нет. Ой!
— Хи-хи, — усмехнулась девушка, — а кто тебе нужен ещё, Ваня, али не я?
И тут Ивана сразило по-настоящему нежное чувство: она его раз назвала по имени, а не «молодец да молодец», хотя она уже давно знала его имя собственное вместо нарицательного «молодец».
— Ты назвала меня по имени? — сказал ласково Иван Ясении.
— Да, теперь я тебя по-настоящему люблю и хочу тебя всё время так называть, Ванюша, если ты не против, — ответила девушка возлюбленному. Они не заметили, как подошли к дому Порфирия Прохоровича. Яся отошла в сторону, вроде того не подобает молоденькой девчушке стучать в дом её уже бывшего хозяина. Иван тоже сделал шаг назад, а Овдоким, держа за вожжи верного коня «Дымка», постучал в дверь Порфирию. Через пару минут раздалось: «Кто там пришёл? Кого принесло чуть свет?» И нехотя открыл дубовую дверь.
— Ой, вы, Зайцевы? Совсем забыл спросонья, сейчас покажу вам свои владения и вашу комнату для слуг, но для начала прошу к столу, отведайте барских милостей. Жена приготовила сегодня томлёного зайца и похлёбку из него же, — сказал барин и жестом пригласил к столу.
— Вино будете моё личное, сам собирал, а крепостные Катька с Палашкой толкли его босыми ногами, старинный метод, который я применяю, лучше всяких механизмов, — сказал Порфирий Прохорович. Иван отпил глоток из металлической чарки.
— Отменный вкус, но земля малость похрустывает, — сказал Иван.
Овдоким толкнул его в бок, типа разве можно так с дворянами разговаривать, но барин не проявил ни капли обиды, ни темболее агрессии в отношении гостей, побрезговавших его напитком, только вздохнул и хлопнул ладонью по колену.
— Опять плохо ноги вымыли, завтра высеку их на конюшне розгами для острастки. До смерти уж не буду, малые ещё, считай, дети, что взять с них? А зайчатина-то вкусная? С солью, царь велел мясо солить, привез из-за морей эту специю.
Иван взял руками, так как вилки были ещё в диковинку в 18-ом веке даже у дворян, и откусил кусок пахнувшего дымком мяса. Зайчатина и вправду оказалась вкусной и со специфическим привкусом, непонятным современным москвичам 21-ого века, не евшим сроду такой вкуснятины.
Сытно подкрепившись и выпив старинного погребного вина без красителей и консервантов, пошли осматривать ихнюю комнату для прислуги, которая и вправду была в разы лучше прежней мазанной избушки, это была большая комната с резной мебелью и крашеными ставнями.
— Ну что, давайте теперь обживайтесь, вот ваши хоромы. Как нравятся? Кланяйтесь барину за такие услуги. Сам лично посылал ямщика с грамотой с просьбой о вольной холопьям.
Попал в XVIII век во время правления Петра Первого.
Семья вошла внутрь своего жилища, там было довольно небедно: дубовая кровать с балдахином, видать, барин был очень богат и добр, что не пожалел такое убранство для простого деревенского мужика с невестой и тестем. Еще там висели богатые картины и зеркала, а еще на дубовой тумбе стояла, а в ней сидел огромный, вероятнее всего, старый попугай, кем-то подаренный Порфирию Прохоровичу из-за морей.
- Ну-ну, и что это барин так расщедрился, не уж-то что удумал? - думал Иван про себя. Мысли у него в голове были подобные, когда барин их оставил одних. Иван удивленно сказал отцу Ясении:
- А Порфирий Прохорович всегда такой добрый был, и как часто он так одаривал крепостных крестьян?Овдоким сказал:
- Да, Порфирий Прохорович никого не убивал, как другие, но такие щедрости меня весьма озадачивают.
- А может того, ноги сделать от него, пока не впутал во что-нибудь нечистое? - выпалил Иван Овдокиму.
- Как, если стража его не дремлет и может схватить нас, если мы попытаемся сбежать от него?
- Ха, а вольная на что? Мы теперь не его вещь, хотим — служим, хотим — уйдем.
Тут мужской разговор подслушала Яся.
- О чем беседуем? - спросила девушка двоих мужиков.
- Цыц, девка! - прикрикнул отец на дочь. - Нечего в мужские разговоры встревать. Уж очень досужая, как я погляжу, иди тесто замеси для пирога лучше.
- Ну, вольная еще ни о чем не говорит, коль ты назвался к нему в слуги, то все назад только по разрешению, - сказал бородатый мужик.
- Вот досада-то! - выпалил Иван, махнув рукой от плеча, и сел в шелковое кресло, стоявшее в углу комнаты.
- Ну не нагнетай страха раньше времени, - сказал Овдоким, - авось это просто домыслы.
- Ладно, пущай, поживем — увидим, - ответил Иван. Он уже научился разговаривать на старорусский манер речи.
- Яська, ты печь затопила? - крикнул отец уже дочери, которая возилась у русской печи, кладя туда для розжига печи пучок соломы и щепы.
- Сейчас лучину зажгу, - крикнула Ясения Овдокиму.
Тут из печи запахло дымом, и в дом стал проникать жар от печки. Стало довольно жарко в помещении, еще плюс постоянно душно пахло воском от свечей, которые они жгли даже днем во время обеденной молитвы. Ясения подкинула несколько березовых чурбачков, которая вообще духота, и окна, как были, как назло, без форток.
Иван вышел на улицу подышать и поразмыслить еще раз насчет необыкновенной барской щедрости и осознал, что уже полгода живет в этой Петровской эпохе, и назад путь ему, скорей всего, заказан, и тут, если б не дружная семья Зайцевых, то непременно сошел бы с ума со скуки, так в то время кроме старинных малоинтересных ему книг основную часть которых составляли Библия и Потешная про животных и прочая хрень. Он соскучился даже по телевизору, который практически не смотрел, кроме кабельных каналов. Даже вспомнил про жену, хоть и периодически жутко стервозную, но верную и любимую, но Яся была хоть и не современной девкой в бикини и стрингах, но очень страстная и жгучая в постели, что для прежней жены было нехарактерно. Может, она изменяла с другим богатеньким мачо на «Мерседесе». Ой, ладно, что спорить, на поместье опустился вечер, пора уже опробовать кровать с балдахином, а кстати, про свадьбу с Ясенией мы совсем забыли, надо было обвенчаться на неделе, сколько можно ей в девках ходить, да Ивану тоже пора скрепить союз бракосочетания с теперь уже с предворной Ясенией, а там, видать, будет, как жить и чего ждать от Порфирия Прохоровича.
Глава Восьмая
Через неделю у новобрачных Ивана и Ясении состоялось венчание. Невеста была в белом платье и венцом на голове, жених же — в чёрном камзоле и башмаках и башмаках с тупым носом. Священник читал молитву на старорусском языке, после Ясения и Иван, теперь уже Ковалёвы, обручились союзом бракосочетания. Их венчал бывший священник Нектарий, который служил Господу Богу в местной церквушке. После гуляния продолжились в поместье у Порфирия Прохоровича, также с ним была его жена Софья Землянская, а также младшая сестра Ясении Василиса, которая также вышла замуж за крестьянина. Жили они в той же деревне. Подружки Ясении шептались между собой, они теперь были отпетыми завистницами, делали вид, что рады за Ясению, что отхватила такого молодца, как Иван.
- Ох уж Яська, какого женишка отхватила себе: красивого, сильного, да уж наверняка умного, а барин-то как расщедрился, гляди-ка, как нарядились, да ещё вольную получили, а были простыми халопами. Подруги были крепостными, их насчитывалось всего пять, остальных барин просто не пригласил, не хотел простых холопов кормить томлёной зайчатиной да элитными винами. Вино лилось рекой. Тут подвыпивший уже муж Ясении чуть было не запел песню «Шумел камыш», но вовремя остановился, не поймут в то время эдаких пьяных песен.
Гуляния продолжались до позднего вечера при свете свечей и приятном тепле, исходящем от русской печи, и Иван с Ясенией уединились, им предстояла первая брачная ночь. Теперь они окончательно должны быть вместе навеки, Иван не более посметь при первой возможности улизнуть снова в портал в свой родной 2025-й год, да и вряд ли у него будет такая возможность даже теоретически. Он смирился со своей новой жизнью в новой для него эпохе. Яся уже крепко спала рядом с ним, а он думал и не мог понять, как же его могло закинуть в раннюю эпоху, почти средневековую, и неужели мир настолько неизучен, что вот так он после сильной аварии в грозу его закинуло больше чем на триста лет назад в прошлое, где даже еще не появилось электричество, уж про телевизоры и даже банальные газеты приходилось молчать.
- Все ладно, я отпускаю это время и бывшую жену и больше не вспоминаю, иначе так тяжко делается на душе, что сдохнуть хочется, а у меня поди Яська теперь какая зазноба, мне надо ради нее жить и радоваться, а не тосковать о том, чего уже никогда не будет, подумал про себя Иван, обнял спящую жену, прильнул к ней поближе и тоже погрузился в тихий, спокойный, безмятежный сон.
Глава Девятая
Проснулся Иван от крика петуха. Яся спала, даже не пошевелилась. Овдоким Емельянович ковырялся в сенях, строгая рубанком какую-то доску.
- Что мастерим в такой ранний час? - спросил парень своего уже тестя.
- Да вот хочу немного досок для полок в погребе настрогать, чтобы соленьев побольше хранить, а то барин дал вчера в подарок пятнадцать бочонков с рыжиками солеными да два бочонка груздей со специями заморскими, как сейчас принято в Российской империи. Я родился еще на Руси, тогда знать не знали, что такое острый перец и соль.
А кофейку он вам не передал случайно? - спросил Иван тестя. - Царь Петр велел всем пить, говорят, живительный напиток и бодрит.
- Хи-хи, - раздался девичий смех из опочевальни новобрачных. - Что за слово такое "кофе"? Правильно, "кофей". Он есть у Порфирия Прохоровича, авось подарит и тебе, - сказала Яся Ивану.
- Я даже смотреть не могу на эту горькую жижу, что это за напиток, горький, как желудь от дуба, если сахара или меда не добавишь, - сказал с нескрываемым пренебрежением Овдоким.
- Ну-ну, тятенька, ты еще это царю скажи, он тебя в острог отправит года так на два или вовсе в Сибирь сошлет, кофей - это его любимый напиток, - протянула Яся, подходя к сеням, где ее отец строгал доски рубанком, три из уже которых были целиком белые.
- А то что? Подумаешь, какой благородный, сестру родную в монастырь сослал, стрельцов невинных казнил на Красной площади. Самый страшный день, который я помню, все в деревне шептались втихоря, сколько наш царек душ невинных загубил, да к немцам на Кукуй шастает да возит оттуда всякую дрянь вроде кофея и водки, которую пить нельзя, так в нос шибает гольной сивухой, а я привык пить медовуху с брагой да сбитня так, разков в год, - парировал с негодованием Овдоким Емельянович.
Тут Ясения вскрикнула от удивления и испуга, и Иван шикнул на тестя и погрозил пальцем:
- Тссс, вы в своем уме, Овдоким Емельянович? Нечего, что вольнодумства караются отсечением головы, а интриги против царя и вовсе четвертованию подвергают.
- И вправду, тятя, не надо, вдруг сейчас кто-нибудь нас подслушивает из придворных барина. Отрубит нам всем троим бошки, а Порфирия Прохоровича в Сибирь на каторгу до конца жизни, - сказала отцу Ясения.
- Ладно, что сделаешь, - махнул рукой Овдоким, нельзя так нельзя, что верно, то верно.
Тут из барской кухни вышел Порфирий Прохорович.
- Я за Иваном, ему пора за работу приниматься, мне нужно снег убрать с крыши, вы ведь знаете, что сегодня снег первый выпал. Дверь открылась, из нее пахнуло холодом.
- Да, это не 2025-й год, где снег выпал только уже в ноябре, навалил с колено. Ну и зимы ведь были тогда холодные и снежные, - подумал Иван про себя.
- Иду, иду, - сказал парень и глянул в окно, и вправду снега навалило по колено, а крыша барина была еще и скользкой наверняка и отвесной. Задача не из легких, но делать надо, ибо барин обещал Ивану пять алтынов в день за хорошую работу или вовсе семь, если вообще ни единой снежинки во дворе и на крыше.
Глава Десятая
Иван, уже привыкший к тяжелому физическому труду, взобрался по деревянной отвесной лестнице на крышу и принялся лопатой смахивать снег. Все шло сначала хорошо, но тут резко что-то рядом заржала громко лошадь, Иван вздрогнул, поскользнулся на куске льда, который прилип к краю крыши, нога поехала вниз, а парень вскрикнул и навзничь полетел на землю вместе вместе с кучей снега, которая накрыла его при падении, и Иван остался лежать в снежном сугробе, сознание его потухло, и наступила тишина.
Очнулся Иван опять в странном месте, в глазах опять темнота, только слышны разговоры совсем необычные для 18-го века.
- Адреналин три кубика сделали, сейчас должен придти в себя, нет, тогда еще пару разрядов тока.
Только врач поднес шокер к обнаженной груди Ивана, он открыл глаза и увидел светловолосую девушку-врача.
- Живой, живой, три с лишним минуты сердце запускали, думали всё, мертвяк, — сказала врач другим реанимационной бригады.
- Как я тут оказался? Как же Яся с Овдокимом Емельяновичем, а Порфирий Прохорович куда подевался? Я что, опять в своем родном 21-м веке? Вот жаль, бедная Ясения, — сказал медленно в растяжку Иван.
- Парень бредит, его нужно в палату интенсивной терапии, да под строгим контролем реаниматолога, состояние крайне тяжелое, — сказала пышногрудая девчонка.
- Ивана погрузили на лежачую каталку и повезли в реанимационную палату.
- А вы где меня нашли, в каком месте? Вы вообще знаете, что со мной случилось? — говорил без умолку Иван, но врачи на его вопросы не отвечали, считая, что Иван бредит или вовсе свихнулся после аварии.
Потом Ивану что-то вкололи очень болючего, и он погрузился снова в пустоту. Ему снилось, будто он лежит в кровати с перегородками по бокам, а вдоль, а возле его кровати сидит та самая Ясения в длинном сарафане и лыковых лаптях и шепчет:
- Ваня, иди ко мне, поцелуй меня. Иван оторопел от удивления.
Иван не знал, что делать. Он теперь не понимал, кто на самом деле эта Яся? Может, это его смерть в обличии девушки? Не то прогнать ее, не то поддаться на ее сладкие речи, плюнуть на все и последовать к ней?
Девушка нагнулась к пациенту больницы имени Склифосовского, резко сняла сарафан, а после лапти с тряпками вместо носков и легла вместе с ним в кровать. Иван на несколько секунд увидел в своих глазах разноцветные круги, а после открыл глаза уже в комнате, в которую их поселил Порфирий Прохорович. Он лежал навзничь на той самой двухспальной кровати с балдахином, а рядом крепко спала Ясения, до колен прикрытая шелковой простыней. Девка уморилась. У Ивана болела жутко голова, руки были перемотаны светлыми суконными тряпками, а в сенях возился Овдоким Емельянович. Яся так сладко и крепко спала, что парень не осмелился ее будить, а спросил по старой привычке уже выбритого Овдокима Емельяновича:
- Сколько время? Ой, что я говорю, тут нет еще часов нормальных.
- Уже полдень давно. Яся тебя трое суток выхаживала, меняя компрессы, вот прилегла на часок, а сама уже три как дрыхнет без задних ног. Укрой ее, а то замерзнет. Иван укрыл полностью от шеи до пяток Ясению простыней, а потом еще и накинул стеганное тяжелое одеяло. Было больно рукам, но Иван стерпел. После лег и стал размышлять про себя:
- Яся — моя смерть, но слишком красивая, чтобы устоять перед ней. Она живет в иной реальности, в параллельно нашей, где время течет иначе, где правит царь Петр Первый, где натуральная еда и где нет никакого интернета, где я нашел свою любовь и смерть одновременно, и теперь, вероятно, биологическую и бессрочную.
Через неделю Иван снова стал мужиком хоть куда — рубил дрова, косил траву летом, зимой чистил снег, но уже старался избегать той самой ледяной крыши, откуда он ненадолго снова оказался в своем родном 2025-ом, он не хотел свою пышногрудую, в цветастом кафтане и ее характерным хи-хи, любовь и смерть, которую послал ему сам Господь.
- Вот ты какая на самом деле, смертушка, — подумал парень и остался с ней обрученным навеки.
Конец...