Неплохую, вроде, девчонку забрали в милицию, посадили в камеру. Следователем оказался полный придурок, способен на что угодно. Но вопрос вот в чём, как эта Полякова угодила в такой переплёт? Перед рассказом есть слова из песни. Лично я никогда всерьёз не относился к таким песенкам. А девушка поверила….
БАЛЛАДА С ЗАДЕРЖАНИЕМ
Рассказ
«Не запирайте вашу дверь, пусть будет дверь открыта»
Булат Окуджава
Дверь открыта.
На стук (звонок не работает) – немолодая пара, он и она.
– В этой квартире никого, а дверь…
…никого? – глядят в отворённую квартиру напротив: ковёр, хрусталь…
– Я к подруге, – громко объясняет девушка, – толкаю дверь...
– Как её фамилия? – щурится пенсионер.
– Женя Горьковая.
– Такой нет! – пенсионерка напугано.
– Когда-то тут неплохие люди... Я как-то им помог, – неодобрительно оглядывает девицу, её заметную одежду.
– Буквально вчера… Нет, на той неделе… Женька! Горьковая! Моя однокурсница… Бывшая…
– Вы, наверное, перепутали квартиры? – он кривит лицо: «чудо в перьях», хотя перьев на ней нет.
– Не будем вникать, – пенсионерка глядит, будто говоря: врёт!
Они уходят к себе в квартиру, а девица – в приоткрытую дверь.
Он и она в одинаковых креслах глядят в телевизор. Криминальная хроника. Участились квартирные кражи.
– Слышала?
– Да-да-да! Петровна с первого этажа говорит: в микрорайоне миловидная дамочка. Вид такой, будто в гости. Ридикюль (в нём – фомка!); коробка из-под торта (в ней напиханы пакеты, которые она набивает украденным в квартире добром!) Когда эта воровка выбегает на улицу, то вид у неё, будто на вокзал и просит кого-нибудь дотащить сумки до такси.
– Откуда у этой бабки такие детали, она что, в милиции работает?
– Не она, её племянник!
Оба глядят на телефон…
Милиция реагирует оперативно: отделение неподалёку. Он и она, отталкивая друг друга, у дверного глазка.
– Пройдёмте…
– …но Женя Горьковая! Она… А квартира?
– Опечатаем.
Суета на площадке, кружевной рукав махнул прямо в глазок.
– Дай и мне, – умоляет пенсионерка.
Шаги, и оба – к кухонному окну. На подоконнике банки с вареньем, но видно, как выходят два милиционера. Один впереди с гитарой, девица, за ней второй. И пропадают из видимости.
– «Моя милиция меня бережёт», – хихикает девушка.
Ответа нет. Дождь падает на гитару.
– Переверните струнами вниз! – велит она.
Перевернул, немного торопливо. Пришли.
В милиции ходят коридором деловитые работники, кто-то (явно не работник) пьяно рыдает. Бабий визг, грубый баритон: «Век воли не видать, гражданин начальник!»
Кабинет.
– Спасибо, Влас, – говорит хозяин кабинета, гитару – к сейфу.
Второй выходит.
– Пишите, – дана авторучка и бумага, озаглавленная: «Объяснительная». – Кто вы, где работаете. Где живёте. Цель посещения дома номер двадцать три квартиры двадцать девять по улице Рабочих.
– Это так необходимо?
– Так необходимо, – торопливо, так и гитару перевернул на улице. – Садитесь вон там в углу.
Столик, как парта: каракули, пятна.
– Могу на коленях, дайте подложить какую-нибудь книгу. Как вас зовут?
Он дал промашку: не представился первым, а эта девка напомнила. И опять торопливо:
– Клековкин Виктор Викторович.
Второй вернулся. Глядит. На ней пончо (юбка еле угадывается), колготки как паутина, туфли мелкие с большими пряжками в виде лир.
– Лейтенант, взгляни-ка на гитару, дорогая?
Влас берёт гитару деликатно (не понёс бы под дождём струнами вверх). Оглядывает:
– Думаю, да. – Струны трогает, и гитара в ответ не бренчанием, аккордом… – Тут нацарапаны на деке буквы…
– Мои инициалы! – девица следит за его движениями одобрительно.
– Наверное, в той квартире нацарапала.
– Ха-ха-ха!
И лейтенант глядит весело.
– Столик, – говорит, – грязный, – будто жалуется Клековкин, мол, гнёт из себя. Но все гнут до определённого момента.
– Такую посетительницу (лейтенант нарочно говорит так, будто она не задержанная) вы бы и за свой, Виктор Викторович...
– Ладно.
Влас одолел в этом году юридический институт. Клековкин давно школу милиции. Но уже капитан. Специалист по квартирным ворам. У неё приметы той, шныряющей в этом микрорайоне.
Лейтенант уходит и уносит гитару.
Пока девица пишет, Виктор Викторович – к форточке, у которой в тайне (руководители не одобряет) курит. В тёмном стекле лицо мелкое, глаза жутковато уходят к переносью, и это, как правило, пугает допрашиваемых. Работнику милиции и ни чему обаяние. У Власа Потёмкина есть, но полные потёмки, – выйдет ли из него крепкий работник. Красавцы, это, как правило, сутенёры. С этой категорией знаком Клековкин, от них и бывают наводки для ограбления квартир. Например, один, кликуха Штырь.
Другое дело он, Виктор Викторович… Он невелик, плечи узки, бёдра широковаты, такой вид и в мундире! Но это не так угнетает Виктора Викторовича. Мужские принадлежности недоразвиты – вот беда! Оттого-то он всех баб считает кобылами, ну, а воровок ненавидит. Он не доверяет никому. В райотделе некоторые думают, – Клековкин излишне бдителен, но он уверен: излишней» бдительности нет! Бывает: дело о краже, а там и труп…
– Вот, – подталкивает она бумагу.
Клековкин любит моменты первых объяснений. Как фотографа радует новый ракурс.
– Так-так-так, – Поднимает трубку телефона: – Сергеев, проверь-ка данные… – И «данные» диктуются. – Вы пишете: «Нигде не учусь, нигде не служу». На что существуете?
– Наследство.
– Укажите, от кого и сумму.
– Полякова Анна Васильевна. Моя бабушка… Умерла в мае. Девять тысяч долларов…
– И нигде не работаете…
– Я работаю.
– Где?
– Дома.
– Надомницей, какое ремесло: вяжете кофты, плетёте корзинки?
– …веники, – хохот. – Я – творческий человек, свободный художник.
– А-а!
А вот его мать моет полы в заводоуправлении «Электрокабеля»! И сестра там. А он, Витька вкалывал станочником на «ящике номер тридцать девять», потом армия: деревянная продуваемая ветрами вышка, автомат до онемения в пальцах, тундра, зэки…
В поведении этой девицы цепляющее. Когда идут они в райотдел, она велит гитару перевернуть, в голосе громком выдрючивание. Они, эти в плетёных, как сеть, колготках! Правда, нет информации: его контингент? Или нет? Воровка и одновременно проститутка? С ними он любит… Ишь, художница! Знаем мы эти художества! Наглая, будто барыня, он для неё прямо дворник!
– Кем была бабушка?
– Доктором наук…
– Вот видите! А вы… – Девка моложе его на пятнадцать лет, готов преподать урок.
– Не могу быть инженером.
– А, да, творчество… И какое?
– Пишу стихи и музыку, декламирую под гитару.
Глаза сфокусировались. Главное в его работе недоверие.
Лейтенант Влас. Гитару держит так, будто имел дело с этим инструментом. Кладёт бумагу перед Клековкиным; тот не доволен, гитару в угол.
Да, инициалы на деке нацарапаны давно, гитара её.
– Говорит: наследство, не работает…
– Я работаю, – с приходом Власа ощутила неявную, но поддержку. – Виктор Викторович, разрешите, я спою, сыграю.
У Клековкина ухмылка: как это разрешить!
Но тут майор, начальник, и видит гитару:
– Опять музыканты? – добрый в этот день.
– Будьте добры, – разобралась в субординации Полякова. – Я покажу мою работу, для дела…
– А давайте, «для дела»! – майор мигает Клековкину.
– Моё сценическое имя Мага Полякова, – жест в направлении гитары. Оглядев, подтягивает на колках струны, будто спрашивает, не обидели тебя в милиции?
Входит Сергеев, капитан, это он проверял данные, бумагу отдает, но не уходит.
– «Осень», – объявляет она так, будто перед ней обыкновенная публика.
Гитарная интерлюдия. И мелодичная декламация:
За окном ветер
перелистывает пёструю дорогу,
в окно дует.
Я не хочу уходить в осень.
Пусть все уходят,
я в лете хочу остаться.
Жаль, что тёплых дней не вернуть…
Не песня, но нормально (оценка Власа).
Я пойду тихим городом осени.
Мне никто не сделает больно,
Ведь я для всех я придумала одну
Добрую-добрую песню.
Гитара звенит, а исполнительница объявляет:
– «Яблоня»
Громадный куст яблони, именно куст,
потому, что яблоня низкая и широкая.
Ветки её лежат на заборе.
Весной цвела эта яблоня таким
Парашютом:
сараев и помойки не было видно,
одна яблоня. Воздушная,
будто из мыльных пузырей.
Но ты не видишь яблоню.
Ты видишь мусорный ящик.
Ты рационалист.
Ты думаешь: опять не увозят мусор.
Машина придёт и увезёт отбросы…
А яблоня…
Она по-прежнему хорошеет в углу…
– И с отбросами надо кому-то, – говорит майор.
Его подчинённые одобрительно кивают.
Она довольна:
– Этот цикл навеян Сэй-Сёнагон.
Милиционеры не в курсе, кто такой (такая), и Полякова комментирует: это древняя писательница близка ей по мироощущению.
– Можно ещё одну балладу?
– Валяйте, – кивает майор.
– «Шишки»…
Лейтенант Влас уверен: глядит прямо на него, но непонятно (кокетства нет).
Ты жевал когда-нибудь шишки?
Шишки обыкновенные с ёлок?
Ответа на такой вопрос не ждёт, обращаясь к запрятанному в нём. Музыка печальная, будто гитаре больно.
…Больно было смотреть тебе вслед.
Ещё больней было бы
бежать за тобой и догнать.
Ты уходил уверенным шагом!..
Коричневый плащ
на ветру,
как флибустьерский парус.
Это так модно!
Все ходят в коричневых плащах!
Но в том, как ты уходил,
была такая горечь!
Ведь это у нас гроза в лесу,
поваленные ёлки и много клейких шишек.
Срывать нелегко:
пальцы слипались, а под ногами
– сорванные грозой провода.
Между проводами прыгаем
шишки рвём, пробуем.
«Бойтесь электричества,
– кричат взрослые с дачи, –
вас током убьёт».
Мне показалось, – я опять
разжевала шишку (а ты уходил!),
и зубы склеиваются,
и запах во рту зелёный…
Куда ж ты уходишь?
Ведь это с тобой мы сидели
на упавшей ёлке…
Ну, почему я тогда не ступила
На оголённые провода?…
Гитара умолкла и пение умолкло. И в милиции, и в этом отдалённом районе огромного города, тихо, но ненадолго, прибывает патрульная машина.
– Добре, ребята, – Майор – на выход.
Сергеев за ним.
А Влас... Его отец гитару ударил о косяк, мол, отвлекает от учёбы. Теперь отец доволен? Иногда видит во сне гитару, раздробленную (хотя только дэка отломилась), и плачет, как о друге умершем, утром щёки мокрые… Девица эта умеет играть, и он бы так мог... Её привод в милицию не его дело. А Клековкин в тупике. Но «эта задница» в тупике, пока не начертает любому на лбу статью уголовного кодекса. Лейтенант вышел.
…Клековкин это время делал вид, что он не осуждает чудачества старшего руководителя, но намерен и далее работать с Поляковой, этой исполнительницы баллад.
Реакция холодновата. Хотя не перебили, ну, и нормально. Баллада про шишки отыграна лучше, чем в общежитии на её премьере перед недавними однокурсниками.
В милиции опять не ночь, а ненормальный день. Сапоги в коридоре звякают подковами. Кто-то орёт утробно: «А ну, без рук!» И – вопль.
Клековкин хмыкает: ну, и песни. Речитатив! Слово, вроде бы, не его, удивило. А лицо-то накрашено не так, как у девок! Грим не добавляет Поляковой привлекательности. И одета не так! Одеяние клоуна (в белых и оранжевых яблоках). Это новое для него понимание, как предательство. Он предаёт этим Виктора Викторовича Клековкина! И тот, другой думает, да, отпустит её. Вот и патрульная, могут даром. Такси дороговато.
– Не вызвать ли такси? – не перейдя с актёрской на обыденную интонацию.
Да её не колышет оплата ночного авто! Доллары падают с неба, чёрт возьми! Не-ет! Так дело не пойдёт! Волю в кулак.
– Вы поёте где-нибудь? В клубе, в филармонии?
– В клубах – да, бывает, в филармонии – нет. Концерты в институте редко. Но творец радуется: «сон золотой». А вот «сон разума» «рождает чудовищ». Мне бы воплотить некоторые идеи…
– Девочки «с идеями» в спецлагере! – Виктор Викторович о колонии для проституток.
– В лагере за идеи? Ну, это вряд ли… Я в милиции! А Франсуа Вийон стихи писал в тюрьме.
– Вор или тоже поэт?
– Я не поэт, я только ищу себя…
– Ага, пьёте, курите, да с «травой»… Ваша бабка не одобрила бы!
– Можно искать себя, но различать, где верх, где низ, где чёрное, где белое. Днём я дома работаю (вы говорите: это не работа), езжу в гости…
– К кому?
– К друзьям.
– И у них наследство?
– И они ищут себя…
– Дурью маетесь!
– Найти себя важно. – Будто просвещает этого необразованного человечка.
Клековкина коробит от её наглости. Бабёнки в милиции ниже травы! А эта гордая!
– К вашему сведению, – даёт ход главному аргументу, – Евгения Горьковая не живёт по этому адресу, – его глаза в этот миг сфокусировались, и это напугало Полякову.
– Но она там! На той неделе, вернее…
– Как фамилия квартиросъёмщика?
– Я… я не знаю.
– Хватит врать, Полякова! Кто вас направил в эту квартиру?
– Никто.
Клековкин гремит ключами сейфа, добывает оттуда папку, вытряхивает бумаги. – Написано у того столика, которым брезгуешь ты.
– Не надо мне тыкать, мы с вами не пили на брудершафт!
– Я не пью и вам не советую. А будете кричать – примем меры.
– Какие?
– Узнаете.
Она берёт эти бумажки:
Объяснительная
Я, Непоренкова Алла, была задержана в квартире неизвестного мне музчины. Он ушёл. А я его электробритву поклала к себе в сумочку, да деньги пятьдесят долларов… Он мне дал за ночь всего сто рублей. Этот адрес мне дал парень, имя не знаю, а кликуха Штырь.
Объяснительная
…Я была задержана в номере с мущиной Олегом. Он оказался домушник. Я приходила в гостиницу «Маленький приют». Шла в номер, куда говорила администратор Камова Л.Т.. Там были и другие девочки, они работали, как я. Платили, когда как. Парень по кличке Банкет мне знаком, но никаких адресов я от него не получала.
Объяснительная
Говорю вам честно в том, что я занимаюсь тем, что встречаюсь с мужщинами и получаю от них суммы денег, но бумажник не брала. Адрес мне дал Бойко, имя Вовка, а кличка Штырь.
– Фу! – бумаги отталкивает.
– И тебя нашли не в твоей квартире!
– …с мУЗЩиной?
– Нет, но квартира не на Горьковой, а на мужчине. И ответь мне, как близко ты знаешь Бойко, он же Штырь, он же Банкет?
Полякова в хохот (правда, немного нервный).
Клековкин намерен жениться на тихой-тихой «Белой Мышке». Она готова. Но он… Он видал баб. Как отравился их красотой, их откровенными импортными тряпками, их ртами, их умением. Нет, теперь ему такую… Он эту «Белую Мышку»-Машку и обнять не хочет. А эти в милиции моют пол в коридоре, впереди ночь в «обезьяннике». И он, в конце концов, не устоит, и в его телефонной книжке прибавится новый номерок. …Но брак с такой, криминогенной, навредит карьере: майорские погоны могут и не дать.
Дуализм Клековкина и в отношении девицы Маргариты Поляковой. Да, грим не такой, но и она, как те, что вечерами не дома, не как его сестра Глашка, не как её товарка «Белая Мышь»… Глаза Виктора Викторовича вновь – к переносице.
– Я не знаю этого… Бойко.
Опять патрульная...
– Вот что… Рита, – (он меняет тактику), будто старший брат: – Вы не видели трудностей. Вам, Рита, надо думать о профессии, да и главное – замуж выйти...
– Не Рита.
– А… а как? Тебя же Маргаритой…
– Да, полное моё имя Маргарита, а сокращённо – Мага. Мага Полякова. Я, по-моему, представилась, когда знакомила с моей работой как исполнительницы. Меня никто никогда не звал Ритой и этого имени у меня не будет. А для вас я Маргарита Всеволодовна!
Какая, чёрт, Мага! Он к ней как к человеку, а она ему – Мага! Я покажу тебе Магу, Маргарита Всево-ло-дов-на!
– Вот что, Рита, – повторяет с тихой злобой… – Ты из тех, кто тёмным городом… Ты ведь так угодишь к не очень добрым людям…
Улыбка в ответ, но будто укол.
Хватит! Он прекратит этот непонятный, не правильный разговор и… прекратит Полякову! Всю. С её голосом, манерой говорить, унижая его, Виктора Викторовича, хозяина в этом (лучшем в отделе) кабинете! Клековкин готов на выход: одёргивает мундир, туговатый на бёдрах.
– Гитару!
– Можно не отдавать? – так, будто гитара её защитит.
– Нет, нельзя…
Да она беззащитна перед этим маленьким милиционером, она в плену. Но тот немолодой руководитель… Она думает: для какой-то формальности её ведут к нему, доброму, а потом одна проблема – такси. И как бы не «угодить к не очень добрым людям»…
– Пройдёмте!
Клековкин закрывает кабинет, а в нём гитару, точно прервав контакт двоих, более сильный из которых, конечно, не Полякова. Без гитары она выглядит неуверенно, идя за этим конвоиром.
– Да, никогда не бывала в милиции, – говорит, бодрясь.
Вниз лестница. Что-то в виде маленькой приёмной, и в ней тот милиционер, молодой и непротивный Влас… Дальнейшее мгновенно: её берут под локоток, и она – в полутьме за дверью. Ну, будто переход в какой-то кинофильм, где героиню вот-вот будут пытать, убьют.
Она давит руками плиту… Толкнуть, выйти. Напрягает руки, но никакого эффекта! И тогда она ударяет кулаком. Звук глухой, но чёткий ободряет, и она колотит:
– Откройте, откройте, вы не имеете права!
Она в могиле, где ничего, кроме лавки, свет в оконце, видна «приёмная», Клековкина нет, но тот молодой у стола.
– Уважаемый Влас, откройте, будьте добры!
– Я не имею права.
– Но я не могу тут быть, никак не могу!
У неё рыдания:
– Немедленно откройте! Гады! Ублюдки! – этот синоним незаконнорождённого не употребляла никогда.
Она падает. С высоты. «Это гибель! Я умираю?»
– Не могу тут, откройте, откройте! – с ней истерика.
Рядом в камерах ворчат: дрыхнуть не даёт «какая-то курва».
– Полякова, так вы заработаете срок.
Дверь открыта. Она идёт на прорыв между дверью и человеком. И видит не благородное, как во время баллады про шишки лицо милиционера Власа, а ущербное, как у Клековкина. Рука Власа хватает её локоть. Боль. Она вдруг видит косые глаза Клековкина, а в них древний опыт: трупы растерзанных людей: мужчин, женщин, детей… Подвал, некая вполне реальная преисподняя. И добрая философия «открытой двери», будто мозаика на облицовке храма, падает, как от сейсмического толчка.
…Она на лавке в камере. Рука болит, но пальцы смогут зажать струны.
Какая вышла история из этого вояжа городом, для всех людей которого она придумала одну добрую песню! Правая рука в порядке, выбивает ритм о тюремную лавку, будто о гитару:
Вечер поздний, улицы пусты.
А мне так хотелось увидеть тебя,
Спеть тебе мою новую песню…
Тебя нет дома,
а дверь не заперта.
Что ж, я сяду на диван,
буду петь новую песню,
будто пою её для тебя.
Мелодия, ритм, как вода пробивают русло.
И вот я одна в чужой квартире.
играю и пою. Мне хорошо.
Я, словно уснувшая царевна
Из сказки о семи богатырях…
…Её выгнала мачеха. В лесу домик, а в нём добрые охотники, они отвозят царевну к жениху…
…Утром её освобождают, отдают гитару какие-то незнакомые люди, они сменили Клековкина и Власа. Из ворот милиции Полякова выходит одновременно с девками. Те матерятся громко.
Дождь, гитару обернула пончо. Идёт она, не видя домов, людей, автомобилей на дороге, которую готова перейти в неразрешённом месте, но её останавливают, не дав угодить под колёса: незнакомый милиционер с добрым лицом…
СУПЕР-ЧТЕЦ
Рассказ этот надо прочитать всем из молодёжи, особенно девушкам, которые любят разгуливать тёмными вечерами и могут стать добычей не только милиции-полиции, но и кого пострашнее.
Чтение продолжу, но и вы читайте книги, в которых есть живая жизнь народа, в которых пишут о классных русских людях и хотят исправить плохих. Не забывайте ставить лайки, делать репосты. Подписывайтесь на мой канал, где верно понимают книги и знают, что читать!
«25 рассказов»: https://www.litres.ru/tatyana-chekasina/25-rasskazov/
ИНФОРМАЦИЯ в интернете: ТАТЬЯНА ЧЕКАСИНА ПИСАТЕЛЬ (книги; авторские видео:
чтения произведений, монологи, цикл «Тайны мастерства»)
Н А К А Н А Л А Х: Д З Е Н: «Татьяна Чекасина писатель»;
«Литература-вед»:https://dzen.ru/id/6624b223731b000bc09b0a9e?share_to=link
«Советские писатели»: https://dzen.ru/id/6627a955e8204c09edce2a29;
«Музыка на страницах»: https://dzen.ru/id/678f902071feae4844721cf3;
«Супер-чтец»: https://dzen.ru/id/6624f4b7731b000bc0f3e2c0?share_to=link ;
Telegram - К А Н А Л: «Татьяна Чекасина писатель»: https://t.me/+3BdHpLlvvd9kZWMy
«Супер-чтец»: https://t.me/+mHc5DWBVHYw0OTRi;
Р У Т У Б: «Татьяна Чекасина писатель».
В К О Н Т А К Т Е: «Татьяна Чекасина писатель»: https://vk.com/chekasinapisatel
«Ева Патия», https://vk.com/wall890607646_5 «Натали Конюшая»: https://vk.com/feed