Ровно 73 года назад с этой фразы, брошенной Лаврентием Берия подле испустившего дух Сталина, началась новая эпоха, разделившая советскую историю на до и после...
Таинственная это была смерть, однако. И спустя 25 лет умирающий в больнице писатель Константин Симонов скажет драматургу Эдварду Радзинскому: "Мне и сейчас интересно, как же произошло это умирание". И действительно, вплоть до распада СССР история последних дней "вождя народов" являлась строжайшей тайной за семью замками, даже для таких советских людей, как Симонов (что говорить о простых). Причём скрывалось всё, вплоть до такого банального факта, как место смерти на Ближней даче в Кунцево (если и говорили о месте, то "в Кремле"). И нужно сказать, скрывать было что!
Дело в том, что при пристальном рассмотрении последней ночи вождя, в глаза бросаются странные несуразности. Ну, например, почему попрощавшись со своими обычными полуночными сотрапезниками (Берия, Маленков, Булганин, Хрущёв), в ночь на 1 марта он ушёл в свои покои и более из них не выходил?
Кто-то на это скажет, ну как же, ему стало плохо, поэтому и не вышел, тем более, что уже валялся на полу с инсультом. Так-то оно так, но как же он тогда зажёг этот свет в комнате около 6 вечера?
То есть Сталин, никогда не выходивший из спальни позже 11 утра (это априори невозможно, ибо многое в гостекучке СССР было завязано на него), вдруг 1 марта не выходит из неё вообще, но потом берёт и зажигает свет в спальне около 6 вечера (факт, отмеченный всеми охранниками Ближней). Таким образом, как минимум до 5 вечера он ещё не валялся, а вполне мог передвигаться самостоятельно. Почему же он тогда тихо сидел в палатях и не звал никого из охраны? Ведь не мог не понимать, что его обычный невыход утром будет истолкован как ЧП, что, собственно, и произошло?
Ну да ладно, это можно объяснить тем фактом, что при пробуждении утром вождю стало плохо и он решил перетерпеть (перележать) и не показываться на глазах обслуживающего персонала дачи. Живой человек всё-таки, как никак. А вечером, когда всё-таки решился выйти и для начала хотя бы зажечь в комнате свет (темнело рано), и хватанул это кровоизлияние. Только около 22.30 вечера к нему зайдёт один из охранников дачи с пакетом обязательных ежедневных документов из ЦК и найдёт лежащим у стола с открытой бутылкой "Нарзана".
В принципе, это очень логично (единственное здравое объяснение вне теорий заговора). Но как же тогда быть с этим загадочным полковником МГБ Иваном Хрусталёвым, так называемым "старшим прикреплённым" (как на сленге Ближней называли её внутреннюю охрану). Я про его загадочное поведение в ту роковую смену в ночь на 1 марта 1953 года. Ведь невозможно обойти тот простой факт, что остальные "прикреплённые" много лет спустя в один голос будут утверждать, что после отбытия гостей Ближней в ночь на 1 марта именно Хрусталёв пришёл и сказал: "Хозяин просил передать, что ему ничего не нужно, он отправляется спать и вы тоже можете отправляться спать".
Всех их очень удивило такого рода распоряжение, ибо за без малого 20 лет ничего подобного не происходило. Собственно, они находились при исполнении на посту, о каком сне вообще могла идти речь? Но распоряжение Хрусталёва было отдано в форме приказа, который следовало выполнить. Причём они его истолковали именно исходящим от Сталина, поэтому до утра удалились в комендантскую.
В 9 утра 1 марта мутный Хрусталёв покинет сталинскую дачу и в следующий раз заступит на смену как раз 5 марта, когда подле умершего вождя Берия обратится к нему с этим, как написала в воспоминаниях дочь Сталина, торжествующим возгласом новой, постсталинской эпохи: "Хрусталёв, машину!" (обращает внимание, что Берия выбрал именно его из всех "прикреплённых", впрочем, как старший, он вполне мог просто стоять в тот миг рядом).
В общем, как и в жизни Сталина, многое в его умирании было (и осталось) крайне загадочным. От себя скажу, что терпеть не могу натягивания сов на глобусы (чем сам сейчас и занимаюсь) и всегда склоняюсь к наиболее рациональным версиям. Поэтому, даже при всех странностях последнего сталинского дня, не могу переубедить себя, что это была обыкновенная смерть пожилого и нездорового человека от инсульта.
Но иногда, прокручивая в голове всё вышеописанное, вспоминая о секретной "лаборатории Х" Майрановского, испытывавшей на приговорённых к высшей мере бесследные яды, которые потом применялись для устранения разнообразных врагов советской власти (в том числе и за рубежом), нет-нет, да и задумаюсь: а не убили ли тогда вождя? Ведь к весне 1953 года он отчётливо выходил на новую грандиозную чистку верхов партии (как минимум), которая могла захватить очень и очень многих (от опальных Молотова, Микояна, Ворошилова до самого Берия).
К тому же лично читал в сборниках документов МГБ, как Абакумов неоднократно запрашивал у Сталина санкции на тайные ликвидации неугодных людей, которых арестовывать было неудобно по политическим причинам. После распада СССР Судоплатов опишет в мемуарах, как с помощью ядов их и уничтожали. Что мешало сплести сталинским соратникам заговор против престарелого и крайне опасного вождя? Ведь сплетут же спустя три месяца против Берия!
Кстати, ещё один любопытный факт: машинописная "История болезни И.В. Сталина", запрятанная в архивах аж до 2000-х гг., была составлена лишь после ареста Лаврентия Павловича в июле 1953 года, то есть через три месяца после смерти вождя! Именно в ней отражён общепринятый вердикт консилиума врачей под руководством академика Мясникова: инсульт.
Но и тут не всё так гладко. Как следует из текста заключения, данный документ был составлен на основе рукописного Медицинского журнала, который вёлся на протяжении умирания вождя (2-5 марта). Но он отсутствует в архивном деле о болезни Сталина и историки его так и не нашли. Правда, сохранились некоторые "Черновые записи лекарственных назначений и графики дежурств во время болезни И В. Сталина 2—5 марта 1953 г." на отдельных листочках. Причем из двух десятков листочков таких записей, судя по первоначальной их нумерации, затем зачеркнутой, в деле не хватает первых нескольких страниц, по которым можно было бы судить, когда, в какой день и час началось лечение вождя.
Наконец, на вырезанной крышке картонной архивной папки, озаглавленной "Черновые записи…", значится том Х, что свидетельствует о том, что в истории болезни Сталина были еще девять томов. Какова их судьба и где они – тоже до сих пор неясно...
Все это и вызывает сильные подозрения, позволяя предположить, что черновые записи и Медицинский журнал содержали данные, не укладывавшиеся в официальное заключение. С учётом того, что, повторюсь, машинописный текст заключения академика Мясникова был составлен лишь через несколько дней после ареста Берии, нет сомнений, что кто-то изъял (или подменил этой поделкой) Медицинский журнал, дабы замылить какие-то важные улики.
Что ж, когда-то, а именно после смерти Сталина, Маленков протащил через Бюро Президиума ЦК решение, обязывавшее его, Хрущёва и Берия (цитата) "принять меры к тому, чтобы документы и бумаги товарища Сталина как действующие, так и архивные были приведены в должный порядок". И они навели там такой порядок, что историкам там делать уже нечего.
Видимо, нечто подобное повторилось и после ареста Лаврентия Павловича, обладателя многих исключительных секретов и тайн сталинского закулисья. В том числе, возможно, и весьма загадочной кончины вождя.