«Когда деревья были большими» — красивое название для фильма. Про что-то
хорошее из детства. Когда двор кажется необъятным, а деревья —
великанами. А потом, когда возвращается в тот двор детства взрослым,
деревья, как деревья, а двор совсем небольшой и уютный. Как здесь раньше
столько всего помещалось?
Представьте себе, что сценарий, который принес режиссёр и кинодраматург Николай Фигуровский на киностудию имени Горького назывался (волосы дыбом встают)«Благоразумная ведьма».
Хорошо, что жена режиссёра, Наталья Фокина, показала эту рукопись самому Сергею Герасимову, который тогда студией руководил. Герасимов мужик был умный, смекнул: «Благоразумная ведьма» — это перебор, народ не поймёт.
Вызвали Фигуровского в Москву, посидели, подумали и родили то самое, тёплое, ламповое: «Когда деревья были большими». И сразу повеяло детством, двором и чем-то очень родным.
Сначала на главную роль позвали Василия Меркурьева — маститого, уважаемого, с лицом русского интеллигента. Меркурьев сценарий прочитал, прослезился (наверное) и согласился. Но тут в дело вмешалась география.
Меркурьев, как человек с положением, заявил: «Снимать натуру будем у моей дачи под Ленинградом, мне так удобнее». А режиссёр Лев Кулиджанов посчитал бюджет и схватился за сердце — возить всю группу в Ленинградскую область выходило в копеечку.
Пришлось вежливо отказать мэтру. Меркурьев, говорят, обиделся, но позже, узнав, что нашли замену, немного подуспокоился. А замену нашли такую, что теперь и представить другого Иорданова невозможно.
Наталья Фокина (та самая жена Кулиджанова) вспоминала: «Пошли мы с Лёвой в цирк. Юра выступал с Карандашом. Очень нам понравился. Я с ним знакома была, но за кулисы не пошли — решили для начала пробы посмотреть». И утвердили. Конкурентов, по сути, и не было.
Сам Никулин обалдел от такого выбора. В своей книге «Почти серьёзно» он потом написал: «Спрашиваю Кулиджанова: "Лев Александрович, а почему я-то? Вы ж меня в кино не видели?" А он отвечает: "Я вас в цирке видел. Вы мне понравились". И всё. Никаких тебе сложных кастингов. Цирк — и вся любовь».
Правда, сценарист Фигуровский, узнав, что играть будет клоун, слегка запаниковал, но потом врубился в ситуацию и даже переписал некоторые сцены специально под Никулина. Чуяло сердце мастера: этот клоун такое сыграет — закачаешься.
Съёмки начались бодро. Первым делом сняли три эпизода, которые потом... вырезали нафиг. Представьте: Кузьма Кузьмич решает подзаработать, едет в лес за ландышами. Там его жалит шмель, и лицо раздувается так, что родная мама не узнает. С этим счастливым лицом он идёт на рынок продавать цветы, но местные торговки, узрев конкурента-мужика, накидываются на него и устраивают знатную потасовку. Приезжает милиция, всех разнимает, а зачинщиком, конечно, признают Иорданова — и впаивают ему 15 суток.
Эпизод — огонь! Но при монтаже его выкинули к чёртовой бабушке. Видимо, решили, что комедия с опухшим лицом как-то выбивается из общего трагизма.
А вот встреча главных героев снималась в культовом месте — на станции «Белокаменная» Малого кольца Московской железной дороги. Это такая локация, где, кажется, сняли всё советское кино, где герои куда-то уезжают или откуда-то возвращаются. В фильме станцию назвали «Селиваново», и именно здесь случилась та самая сцена, от которой у зрителей до сих пор ком в горле.
Режиссёр Кулиджанов говорил Инне Гулай, игравшей Наташу: «Ты должна бежать к нему, почти не касаясь земли! Лететь! Как бабочка!».
А Инна, представьте, упёрлась. Она чувствовала, что её сирота, девочка, которая столько лет ждала отца, не может лететь. У неё ноги должны быть ватными, руки трястись, идти — и то тяжело. Они ссорились, спорили.
Но Гулай оказалась та ещё «благоразумная ведьма» — настояла на своём. И на экране мы видим не полёт, а этот тяжёлый, нелепый, косолапый шаг, от которого сердце разрывается.
Потом даже Кулиджанов признал: она была права. Этот эпизод стал самым пронзительным в фильме. Дочь актрисы, Дарья Шпаликова, потом вспоминала: «Я в детстве всегда плакала на этом месте».
А ещё в этом фильме мелькнула одна актриса. Никому не известная, дебютантка. Звали её Людмила Чурсина. Пройдёт совсем немного времени, и она станет народной артисткой СССР, красавицей и гордостью советского экрана. А пока она просто проходит в кадре, и никто не знает, что это будущая легенда.
И, конечно, компанию ей составляют те, кто уже на пути к славе. Василий Шукшин — молодой, ладный, без намёка на будущую массивность, играет председателя колхоза. Глаза горят, кулаки на месте. А Лёня Куравлёв играет... Лёню. И это гениально в своей простоте.
Декабрь 1961 года. Художественный совет принимает фильм. И тут начинается битва. Два мастодонта — Георгий Мдивани и Марк Донской — проходятся по картине катком. «Что за чернуха?», «Клоун в драме?», «Где светлая идея?».
Критика была такой мощной, что судьба фильма повисла на волоске. Но тут вступились тяжёлая артиллерия: Сергей Герасимов (который уже однажды спас сценарий) и министр культуры Екатерина Фурцева.
Фурцева, говорят, была женщиной с чутьём: она поняла, что это кино не про алкаша, а про любовь, которая лечит. Фильм отстояли и выпустили в прокат. А зрители потом спасибо сказали.
В конце концов, все эти битвы — с Меркурьевым, со шмелями, с худсоветом, с режиссёром на перроне — привели к одному: на экране случилось чудо.
Сцена, где Наташа прижимается к Кузьмичу, очень похожа на ту самую, легендарную сцену из "Судьбы человека" с Ванюшкой и Андреем Соколовым. Только там мальчик нашёл отца, а здесь девочка находит... не совсем отца, но человека, который может им стать. Бондарчук и Кулиджанов словно перекликаются через года: война кончилась, сиротство осталось. И спасение одно на двоих — найти того, кто скажет "Я твой папка".