5 марта 1953 г. – день, когда советские люди в массе своей впервые услышали имена Джона Чейна и Уильяма Стокса. Тогда еще большинство не догадывалось (многие и сегодня не догадываются), что имена английских врачей XIX века окажутся связанными с их избавлением от одной из самых страшных тираний в человеческой истории. И от одного из самых кровавых тиранов.
А для немногих понимающих, кто такие Чейн и Стокс, и что означает это дыхание, это был сигнал: все, конец.
В книге «Двадцать писем к другу», обошедшей весь мир, Светлана Аллилуева оставила страшные строки об этом дыхании:
«Отец умирал страшно и трудно. И это была первая - и единственная пока что - смерть, которую я видела. Бог дает легкую смерть праведникам...
Кровоизлияние в мозг распространяется постепенно на все центры, и при здоровом и сильном сердце оно медленно захватывает центры дыхания и человек умирает от удушья. Дыхание все учащалось и учащалось. Последние двенадцать часов уже было ясно, что кислородное голодание увеличивалось. Лицо потемнело и изменилось, постепенно его черты становились неузнаваемыми, губы почернели. Последние час или два человек просто медленно задыхался.
Агония была страшной. Она душила его у всех на глазах. В какой-то момент – не знаю, так ли на самом деле, но как казалось - очевидно в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним. Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. И тут, - это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть - тут он поднял вдруг кверху левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ, и неизвестно к кому и к чему он относился... В следующий момент, душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела.
Я думала, что сама задохнусь, я впилась руками в стоявшую возле молодую знакомую докторшу, - она застонала от боли, мы держались с ней друг за друга.
Душа отлетела. Тело успокоилось, лицо побледнело и приняло свой знакомый облик ; через несколько мгновений оно стало невозмутимым, спокойным и красивым».
С Аллилуева. ДВАДЦАТЬ ПИСЕМ К ДРУГУ
…И вот лежит на пышном пьедестале,
Меж красных звёзд, в сияющем гробу,
“Великий из великих” — Оська Сталин,
Всех цезарей превозойдя судьбу.
А перед ним в почётном карауле
Стоят народа меньшие “отцы”,
Те, что страну в бараний рог согнули, —
Ещё вожди, но тоже мертвецы.
Какие отвратительные рожи,
Кривые рты, нескладные тела:
Вот Молотов. Вот Берия, похожий
На вурдалака, ждущего кола…
В безмолвии у сталинского праха
Они дрожат. Они дрожат от страха,
Угрюмо пряча некрещёный лоб, —
И перед ними высится, как плаха,
Проклятого “вождя” — проклятый гроб.
Г. Иванов СТАНСЫ
С Днем Чейна и Стокса, господа!