С предыдущими заседаниями клуба, а - соответственно - с предыдущими эпизодами "РЕИНКАРНАЦИИ", можно ознакомиться, воспользовавшись нарочно для того созданным КАТАЛОГОМ АВТОРСКОЙ ПРОЗЫ "РУССКАГО РЕЗОНЕРА"
Всем утра доброго, дня хорошего, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute, или как вам угодно!
С предыдущего эпизода развитие событий в "Реинкарнации" обрело вовсе уж неожиданный и (чего уж!) хорошо знакомый нам оборот. Арест заигравшегося в "теорию заговоров" Николая Ильича и его друзей - милых либеральных говорунов, проспавших в очередной раз Империю, кажется, не простая превентивная мера, а то самое... когда "цель оправдывает средства". Главное тут - "выбор врага". "Враги" могут быть "везде" - как "за пределами", так и "внутри". Осталось лишь понять - до какой степени всё серьёзно?..
РЕИНКАРНАЦИЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ЭПИЗОД ВТОРОЙ
... На завтрак сокамерникам предложили не очень горячий, но круто заваренный несладкий чай и довольно большой кусок хлеба. «Надо будет сахара Леночку попросить – терпеть не могу чай без сахара!» - размышлял, кушая, Николай Ильич, и сам не замечая, как уже подсознательно причислил себя к имеющим право получать передачи с воли. После завтрака ему очень захотелось по всяким нуждам. Он смущенно закашлял, побагровев, несколько раз прошелся мимо грязноватого «очка», похожего на очень низкое биде, пока сметливый Яворский, демонстративно зазевав, не отвернулся от него к стене и даже воротник пиджака поднял. Адрианов, втайне благодарный ему за деликатность, брезгливо пристроился и, стараясь не шуметь, сделал все как можно быстрее. «И бумагу надо…» - снова подумал он, застегиваясь. – «А то черт знает что такое… Средневековье какое-то!»
На допрос в этот день его так и не позвали – видно, у Егорова было очень много работы! Николай Ильич, досадуя на тянущиеся в безвестности и ничегонеделании часы, пытался дремать, ходить и размышлять – не получалось. Все время лезли тревожные мысли о семье и о том, как все-таки он будет себя вести у Егорова. Почему-то больше всего вспоминался Репнин-Волконский: наверняка он-то уж точно не будет, как это невинно называл Яворский, «сотрудничать» - ни за табак, ни за теплый свитер, ни за фуагра… Уж такая у него закваска – в этом Адрианов нимало не сомневался. Скорее всего, напротив, всё будет отрицать. И как же после этого он, Николай Ильич Адрианов, будет рассказывать Егорову о том, каким образом Виталий Андреевич вовлек его в самый эпицентр заговора?
Терзаясь сомнениями, он провел весь день в самом угрюмом расположении духа; даже говорливый Яворский, уловив настроение соседа, не докучал ему беседами. Не вызвали его и на следующий день, зато допрашивали Яворского. Николай Ильич даже поймал себя на том, что позавидовал Феликсу Викторовичу, тем более, что тот вернулся явно чем-то довольный.
- Всё сотрудничаете? – раздраженно, с весьма уловимым желанием поссориться, спросил его Николай Ильич. – Скольких сегодня сдали?
- Зря вы так, - укоризненно, с обидой в голосе, протянул Яворский. – Между прочим, о вас тоже спрашивали. Я дал самые хорошие рекомендации…
- Вот спасибо! Спасибо вам огромное! – Адрианов иронически сложил руки на груди и встал, позабыв, что без ремня брюки его сползли и вся его фигура, долженствующая олицетворять оскорбленное достоинство, сейчас скорее напоминает какой-то комический персонаж. – Вот что бы я без вас делал? Протекцию составили, может, и сигарет еще принесли?
- Следователь сказал, что при благоразумном вашем поведении может разрешить свидание…, - Яворский обиделся окончательно и отвернулся лицом к стене.
- А, позвольте узнать, милостивый государь, вы там что – только обо мне разговаривали? Освещаете, так сказать? – Николай Ильич распалился, найдя, наконец, повод отточить на чем или на ком-нибудь свое остроумие и выпустить яд. – Так вы попросите бумаги и карандаш – вам не откажут, вы же забыть самое главное можете! Одиннадцать утра – Николай Ильич Адрианов справил большую и малую нужды. Яворский, это очень важно! Тринадцать-двадцать – Адрианов изволили отобедать и отметили, что баланда нынче нехороша! Запомнили? Запоминайте, прошу вас, это очень, очень важно…
Он бы ярился еще долго, но был прерван лязгом засова и пренебрежительным окриком охранника:
- Адрианов, на выход!
Заложив руки за спину, Николай Ильич еще раз смерил спину лежавшего Яворского презрительным взглядом и добавил напоследок:
- Пустое, я сам все это расскажу. Если меня будут спрашивать о вас, уж извините великодушно – интимных нюансов не запоминал!
Егоров встретил его в том же кабинете, но уже без лысоватого: на месте последнего сидел сосредоточенный молодой человек в белой рубашке с галстуком и в бухгалтерских нарукавниках и крутил в ловких пальцах дешевую шариковую ручку, видимо, готовясь записывать показания.
- Николай Ильич, прошу вас, присаживайтесь, чайку не изволите ли? Ну, нет, так нет! – Егоров сегодня уже не улыбался, а был предельно деловит и скуп на мимику. – Простите, поболтать сегодня не сможем – времени в обрез, а потому перейдем к главному. Вы признаете, что примерно с декабря прошлого года были вовлечены в государственный заговор, имевший конечной целью свержение существующих правительства и строя и восстановление монархии?
К такому лобовому вопросу Николай Ильич был не готов. Он ожидал, что Егоров хитровато и окольно начнет у него выпытывать что-нибудь, а он постарается перехватить инициативу и попытаться сторговаться на каких-нибудь пустяках. Подобная же постановка вопроса напрочь лишала его возможности маневрировать и требовала конкретного ответа: «да» или «нет».
- Адрианов, я еще раз задаю тот же вопрос: вы признаете, что участвовали в заговоре? – Егоров угрожающе повысил голос и даже чуть привстал с дивана.
Николай Ильич набычился, не зная, что отвечать. Какая, право, бесцеремонная манера ведения допроса!
- Предупреждаю: если вы отказываетесь давать показания, я в соответствии с секретным циркуляром Особой комиссии от 1-го сентября и в связи с беспрецедентностью дела имею право применить по отношению к вам чрезвычайные меры дознания.
- Уж не пытка ли? – попытался улыбнуться Адрианов.
- Желаете убедиться? – сузил глаза Егоров. – Не думал, что мы с вами до этого дойдем, тем более, что показаний против вас – более, чем достаточно, но раз вы настаиваете…
Он порывисто вскочил и одним невероятным прыжком, даже нисколько не напрягшись, покрыл расстояние между Николаем Ильичом и диваном: Николай Ильич невольно отшатнулся, но Егоров только приблизил к нему хорошо выбритое гладкое лицо и, обдавая его запахом хорошего одеколона с уловимыми нотками табака и перца, отчетливо выговаривая каждый слог, произнес:
- Поймите, Адрианов: что сделано – то сделано. Уже ничего не вернешь, и само ничего не вернется! Мне кажется, вы не осознали еще того, что с вами произошло. Вы бултыхаетесь в плену иллюзий. Адрианов, вы обвиняетесь по отвратительнейшей статье! Лучше бы вы убили кого-нибудь: бродягу, любовника жены, неважно… Вы знаете, что по новому Уголовному уложению вы можете быть расстреляны? И пока что я не вижу возможности для вас как-то избежать этой участи! Вы хотите смерти? Отвечайте, черт вас возьми! Хотите получить пулю в затылок в вонючем подвале и быть похороненным в безвестной общей могиле с кадастровым номером, который вскоре затеряется в архивах? Хотите обвинений в соучастии для ваших родных? Адрианов, я жду!
- Нет! – воскликнул Николай Ильич. – Я не хотел этого… Я не думал…
- Поздно! Теперь поздно…, - торжествующе сузил глаза Егоров и, как-то сразу успокоившись, отсел обратно на диван, извлек из кармана пачку «Кавказа» и, подумав, протянул Адрианову:
- Курите! Я слыхал, вы курили трубку? Наверное, извелись – столько-то времени?
Николай Ильич трясущимися пальцами долго извлекал сигарету, с наслаждением затянулся и, почувствовав приятное головокружение, ватным голосом спросил:
- Если я дам показания, меня не расстреляют? К семье не будет претензий? Они здесь не при чем…
- Суд решать будет, - Егоров равнодушно повел плечами. – Но, конечно, если признаетесь и раскаетесь – это, разумеется, будет учтено. Если против ваших домочадцев не будет свидетельств – то к ним вопросов не возникнет. Итак?
Николай Ильич, глотая сигаретный дым, с горечью вспомнил борение двух своих внутренних голосов и то, какие благородные слова произносил ехидный голос, и то, как изворачивался, силясь оправдаться, голос пронзительный… «Ради Леночки!» - решительно подумал он в последний раз. – «И Юлиньки… И Глеба… А все-таки я – скотина и трус!»
- Вы позволите мне свидание с женой? – неожиданно для самого себя обратился он к нетерпеливо напрягшемуся Егорову. – Мне нужны мои лекарства. Одежда… Сигареты…
Егоров, не сводя с него испытующего взгляда, еле заметно кивнул и, с видом проделавшего нелегкую работу человека, откинулся в мягкую кожу дивана, приготовясь услышать то, что ему и так хорошо было известно.
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё, сколь-нибудь регулярное на канале, а также будущие статьи нового цикла - в иллюстрированном гиде "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу