Лариса Александровна стояла в прихожей, прожигая взглядом идеально выбеленный косяк. Сумку она так и не поставила. Ключи от своей квартиры, подаренные Борисом на всякий случай, тяжёлым холодом жгли ладонь. «Этот всякий случай» наступил.
Из глубины квартиры доносились паника и возня. Потом щёлкнул замок балконной двери.
Наташа вышла в гостиную, на ходу запахивая халат. Она даже не покраснела. Лишь натянула дежурную, слегка виноватую улыбку, от которой у Ларисы Александровны всегда сводило скулы.
— Лариса Александровна? — голос Наташи звучал удивлённо, будто свекровь застала её за мытьём посуды, а не за изменой. — А мы вас не ждали. Боря в командировке, вы разве забыли?
— Я ничего не забываю, Наталья, — стальным тоном отчеканила Лариса Александровна. — В отличие от некоторых. Где он?
— Кто? — Наташа повела плечом, поправляя халат, и прошла на кухню, демонстративно включила чайник. — Чай будете?
— Прекрати этот цирк! — свекровь прошла за ней, бросив сумку на табурет. — Я слышала голоса. Мужской голос. Я видела две пары обуви в прихожей, прежде чем ты успела их спрятать.
Наташа медленно повернулась от плиты. Улыбка сползла. В глазах появилось что-то жёсткое, волчье.
— Вам показалось. Приснилось среди бела дня. Вы же на пенсии, у вас бывает.
— Не держи меня за дуру, девочка, — Лариса Александровна повысила голос. — Я всё расскажу Борису. Сегодня же позвоню.
— Расскажете? — Наташа усмехнулась, но усмешка вышла нервной. — И что вы расскажете? Что приперлись без звонка, как соглядатай? Что вам померещились голоса? Боря вам не поверит.
— Ах, не поверит? — Лариса Александровна шагнула вперед. — А это ты ему сама объяснишь.
Она резко рванула створку кухонного шкафчика, где Наташа вечно хранила барахло. Оттуда вывалился ворох тряпок, а следом — мужской носок. Ядовито-зеленый. Таких у Бориса отродясь не было.
— А это что? Подарок феи? — свекровь подняла носок двумя пальцами, будто дохлую мышь.
Наташа побледнела. Ее невозмутимость дала трещину.
— Это…
— Это улика, Наташа, — перебила Лариса Александровна, брезгливо бросив носок на пол. — Ты думала, я буду молчать? Ради семьи? Ради сына? Я жизнь на него положила, чтобы какая-то… вертихвостка ему жизнь ломала? Нет уж. Боря узнает правду.
— Какую правду? — прошипела Наташа. — Правду о том, что вы всегда меня ненавидели? Что вы только и ждали момента, чтобы вбить клин между нами?
— Я ждала момента, когда ты покажешь свое истинное лицо, — парировала свекровь. — И ты его показала. С любовником, пока муж вкалывает в командировках.
— Он не любовник, — вяло огрызнулась Наташа.
— А кто? Сантехник? Одноклассник? Мне плевать! — Лариса Александровна уже не говорила, она кричала. — Борис должен знать, с кем живёт! Что ты гулящая, пустая, лживая…
— Замолчите! — взвизгнула Наташа, хватая свекровь за руку. — Не смейте так на меня орать в моём доме!
— В твоём? — Лариса Александровна вырвала руку. — Здесь каждый гвоздь мой сын забивал! И ты отсюда вылетишь пулей, как только я позвоню!
Она рванулась к выходу из кухни, к своей сумке в прихожей, где в боковом кармане лежал телефон.
Сердце Наташи ухнуло в ледяную пропасть. Она представила лицо Бориса, его руки, которые будут собирать её вещи, его презрительный взгляд. Представила, как останется одна, без этой квартиры, без денег, с клеймом изменщицы. Всё рушилось в одну секунду.
Инстинкт сработал быстрее разума. Когда Лариса Александровна, тяжело дыша, склонилась над сумкой, Наташа метнулась к плите. Рука сама нащупала тяжелую чугунную сковороду, которую она только вчера мыла.
— Не надо звонить, — выдохнула она, подходя сзади.
Лариса Александровна даже не обернулась, нажимая кнопку вызова.
— Поздно, милая.
Удар пришелся в висок. Звук был глухим и страшным, как падение мешка с картошкой. Свекровь охнула и осела на пол, выронив телефон. Тот отлетел к стене, по экрану побежала рябь.
Наташа замерла, сжимая сковороду. В ушах гудело. Тишина в квартире стояла оглушительная.
— Что за шум? Вы чего? — раздался голос с балкона. Дверь приоткрылась, и высунулся тот самый, в зеленых носках. Сергей. Он был бледен, как мел. — Наташ? Я услышал крики… О, господи!
Он увидел тело.
— Ты что… ты ее… — он попятился обратно на балкон. — Ты с ума сошла? Зачем?
— Она хотела Боре рассказать, — тускло, будто в трансе, произнесла Наташа, глядя на неподвижную свекровь. — Она бы всё испортила.
— Ты психопатка! — заорал Сергей, хватаясь за перила. — Я не подписывался на это!
— Стой! — Наташа словно очнулась, бросила сковороду на пол и кинулась к нему. — Сережа, помоги мне! Это был несчастный случай! Она упала! Сама!
— Она упала со сковородой в голове? — он отшатнулся. — Она труп! Ты в тюрьму хочешь? Я не хочу! Меня здесь не было!
Он лихорадочно нашарил на балконе свои кроссовки, начал обуваться, трясущимися руками.
— Сережа, пожалуйста! — Наташа схватила его за руку. — Мы всё придумаем! Скажем, что она пришла, упала, ударилась… Мы вместе, мы же…
— Какие мы вместе? — он вырвал руку. — Забудь мой номер. Я тебя не знаю.
Он перелез через перила балкона, спрыгнул на газон и, не оглядываясь, побежал к арке, петляя между деревьями.
Наташа осталась одна. В распахнутую балконную дверь дул холодный весенний ветер. В прихожей, на полу, не подавая признаков жизни, лежала Лариса Александровна.
Наташа медленно подошла к телу. Присела на корточки. Потрогала пульс на шее. Пульса не было.
— Что же вы наделали… — прошептала Наташа, глядя в застывшее лицо свекрови. — Сами виноваты. Не надо было лезть.
Она поднялась, подошла к стене и подобрала телефон Ларисы Александровны. Экран разбился, но подсветка горела. На дисплее застыл номер. «Боренька». Вызов так и не прошел.
Наташа выключила телефон, зажала его в кулаке и посмотрела на сковороду, сиротливо лежащую посреди кухни. Мысли лихорадочно заметались. Нужно убрать следы. Нужно придумать историю. Нужно… Позвонить Борису и голосом, полным слез, сказать, что случилось страшное: приехала мама, поскользнулась в прихожей…
Она вздрогнула от внезапного звука. Из кармана пальто убитой свекрови донеслась тихая трель. Наташа машинально запустила туда руку и достала второй телефон. Старенький, кнопочный. Экран светился. Входящий вызов. «Сын».
Палец сам собой нажал на кнопку «Ответить».
— Мам? — раздался из динамика далекий, усталый, но родной голос Бориса. — Мам, ты звонила? У меня тут совещание через пять минут, что случилось?
Наташа открыла рот, но звук не шел. Она смотрела на тело, на сковороду, на свои дрожащие руки. В динамике повисло напряженное молчание.
— Алло? Мам? Ты чего молчишь?
Наташа медленно, стараясь не дышать, нажала «Сброс».