Запрещенные вещества сопровождали сыктывкарца с 13 лет. Он связался с бандитами, дважды попадал в колонию в общей сложности на шесть лет. Именно там узнал, что где-то заразился ВИЧ, но долго не признавал этот диагноз. Изменить жизнь удалось лишь после реабилитационного центра. Теперь 40-летний мужчина живет в столице Коми, не употребляет наркотики и получает высшее образование. На условиях анонимности он рассказал БНК о своем криминальном прошлом, как менялось его отношение к ВИЧ и как исправляет ошибки молодости.
Фото БНК
— Какой была ваша жизнь до того, как узнали о диагнозе?
— Я с 13 лет травился наркотиками. До первой пробы получал пятерки, помогал с домашкой, был призером олимпиад, пользовался авторитетом. Но в восьмом классе, это конец 90-х, девочкам начали нравиться хулиганы. Я мимикрировал под ребят, которые курили, пили. Мне не нравилось, но социальные выгоды заставили меня продолжать, увидел другое отношение девушек к себе.
В итоге по учебе скатился, из техникума, куда после школы поступил, вовсе отчислили. Грабил квартиры, связался с бандитами. В 2010-м посадили в первый раз, в 2015-м — во второй. Пока травился, я создал семью: жена, дочка. Отношения были тяжелые: то я ее выгонял, то сама уходила, то мы опять сходились.
— Как узнали, что у вас ВИЧ?
— Во время второго срока позвали в санчасть и сообщили о диагнозе. Я уже догадывался, но до последнего момента верил, что у меня нет вируса. За пару месяцев до посадки ВИЧ диагностировали у супруги. Она очень расстроилась, обвиняла меня, плакала. Жена работала в сфере обслуживания, никогда не пробовала наркотики. В начале второго срока она навещала меня, но вскоре ушла, сейчас уже живет с другим человеком. Но мы очень дружим, для дочери я как «воскресный папа»: постоянно общаемся, вожу в «Макдак»… Скорее всего, я жену заразил, но в тот момент свято верил, что это не так. А сам диагноз у себя принял спокойно, так как было пофиг на себя и людей. Смирился, что умру от наркотиков.
— Можете понять, когда конкретно заразились ВИЧ?
— У меня было миллион миллионов случаев, когда мог подхватить, ведь вел аморальный образ жизни. Но ВИЧ о себе не давал знать вообще, не знаю, почему. Может быть, внутри что-то развивалось, но по ощущениям — ничего. Меня можно было назвать даже ВИЧ-диссидентом, не верил в него: «Это выдумка фармацевтов, чтобы навариться».
— Вы видели, как человек от ВИЧ постепенно «затухал»?
— На моих глазах в лагере умер человек от болезни, он травился. Иммунная система у него упала, нашли туберкулез. Его парализовало: когда муха на него садилась, мог только мычать… Если человек не меняет образ жизни, который привел его к ВИЧ, то он, как правило, умирает.
— Как вам удалось поменять жизнь?
— После второго срока ко мне приехал друг детства, с которым вместе торчали и квартиры хлопали. Здоровый, крепкий, речь изменилась, умные слова начал говорить. Пока я сидел, его мама отправила в реабилитационный центр, где он восстановился, а после открыл свою реабилитацию. Вот он меня и забрал. Я никогда не признавал себя наркоманом, считал себя крутым, гангстером. Если бы мне кто-то сказал, что можно счастливо жить без наркотиков, я бы его послал. В реабилитации же увидел свою жизнь по-честному и очень в ней разочаровался.
— Что вам помогло принять ВИЧ?
— Это процесс. У меня менялось отношение к жизни. Раньше я был нечестным, хитрым, манипулировал и пренебрегал чужими ценностями, и у меня имелось оправдание: «Я же наркоман». Но если убрать наркотики, но оставаться таким же плохим человеком, то это путь в никуда. Нужно меняться полностью. Если был хитрым, необходимо становиться честным. Я перестал делать вид, что все нормально. Мне совесть не позволяла скрывать ВИЧ от партнера. Хотя признаваться больно и страшно, особенно, когда влюблен. Не скажешь — это предательство. Но если скажешь, то она может уйти.
— Как вообще реагировали ваши девушки на ВИЧ?
— У меня, наверно, после второго срока было больше пяти девушек, и все относились на удивление спокойно. Не было ни одной, которая бы развернулась и ушла. Лишь одна думала по этому поводу пару недель, но все же согласилась.
— Сколько людей знают о вашем диагнозе?
— Мама, бывшая жена, друзья, бабушка, брат, племянница… Все, с кем близко общаюсь. Ни один друг, который узнал о диагнозе и действительно был другом, не отвернулся от меня. Не сделала это и мама, хотя, когда с ней жил, она ложки метила, не разрешала мне из общего графина пить. Я понимал, никаких обид. Потом она тему изучила, сейчас нормально относится.
— Есть люди, которым вы бы хотели сказать о диагнозе, но боитесь?
— Всем, кому желал, сказал. Остальным либо не хочу, либо не считаю нужным.
— Почему вы не сообщаете о ВИЧ дочери?
— Мы с ней не разговаривали на эту тему… Я хочу ее избавить от этой информации. Зачем ей это знать? Болезнь до сих пор стигматизирована, хотя мой опыт показывает, что сильного порицания инфицированных нет. Я ее люблю, не хочу, чтобы в нее этим тыкали.
— Есть страхи, связанные с ВИЧ?
— Я настолько доверяю Богу, настолько принял диагноз, что уже нет. Препараты хорошие, надо утром принимать одну небольшую таблетку и все. Раз в три месяца еще сдаю кровь, прохожу диспансеризацию раз в год в тубдиспансере. Проблем с лекарствами практически нет.
— В чем нужно себя ограничивать?
— Практически ни в чем. Я не могу быть донором, хотя хотел бы. Всегда сообщаю о статусе перед первым сексом, да и мне самому кажется, что это моя обязанность. До этого могу не говорить: когда общаемся, чай пьем, кофе. Если сразу скажу, то никакой влюбленности не будет. Пусть сначала узнает меня как человека.
— Насколько вообще ВИЧ сегодня стигматизирован?
— В прошлом это была «Чума 20 века», а сейчас к диагнозу относятся намного лояльнее. Информация о нем стала доступнее, появилась хорошая терапия. Есть много семей, где ВИЧ-положительный и ВИЧ-отрицательный партнеры, и у них рождаются здоровые дети. Я верю в Бога, в прекрасное будущее, в то, что скоро изобретут лекарство для полного излечения.
— Сталкивались с неадекватной реакцией?
— В Ухте приятель с ВИЧ пришел сдавать слюну, у него ДНК что ли брали... И пожилая медсестра испугалась, сразу двое перчаток надела, думала, что через слюну заразится. Я сам с пренебрежением, с ненужными предосторожностями практически не сталкивался. Врачи лично меня встречают как мамочки: «О, душенька!».
— Какие планы у вас?
— Закончить учебу, завоевать мир… Девушка сейчас есть. Хочется создать крепкую семью, а то устал от одиночества. У меня отсижено шесть лет, и они ушли в трубу. Я не исправился, а обозлился. В реабилитации провел семь месяцев, и они изменили мою жизнь. Поэтому я хочу открыть реабилитационный барак прямо в лагере. Чтобы человек внутри не играл в карты, не резал кого-то, а занимался психологическим ростом. Это идеальный проект, мечта, а достижима или нет — не знаю.
— Что вы можете посоветовать, чтобы не заразиться ВИЧ?
— Вести осознанный образ жизни: не заниматься сексом на автомате, не идти травиться, потому что все это делают. Предохраняться, конечно.
— Как человеку с ВИЧ прожить полноценную жизнь?
— Верить в Бога, не зацикливаться. Это болезнь, нужно изучить ее, посмотреть статьи медиков, принимать терапию, чтобы была нулевая вирусная нагрузка. Быть честным с собой и окружающими. Любить этот мир. ВИЧ — не приговор.
— А что можете посоветовать людям без ВИЧ?
— Не бояться людей с таким диагнозом. Никто же не заставляет заниматься сексом, клясться с ними на крови. Относиться к болезни как, например, к гриппу и просто не забывать о мерах предосторожности.
БНК