Пробуждение было похожим на выныривание из глубокой воды. Легкие наполнились воздухом слишком резко, вызвав кашель. Анна открыла глаза.
Потолок. Белый, стерильный, с трещиной, идущей от лампы прямо к вентиляции. Не бетон Ангара. Не фиолетовый туман.
— Доброе утро, Анна, — голос принадлежал врачу. Он сидел в кресле у окна, листая планшет.
— Пульс сто двадцать. Вы кричали во сне.
Анна села. Тело казалось ватным, но ладонь горела. Она быстро сжала кулак, пряча его в простыню.
— Сколько я спала?
— Двенадцать часов. Сеанс интеграции прошел... бурно. Мы зафиксировали всплески активности в зонах, отвечающих за агрессию. Вы уверены, что хотите продолжать?
Анна промолчала. Она посмотрела на свою руку. Медленно разжала пальцы. На чистой, ухоженной коже ладони не было никакой карты. Только красная полоса, словно кто-то провел наждачной бумагой. Но запах... Слабый, почти неуловимый запах солярки и жженой резины витал вокруг её кровати.
— Мне нужно записать отчет, — сказала Анна. Голос звучал хрипло.
— Отчет подождет. Выпейте воду.
Когда врач вышел, Анна потянулась к тумбочке. Там лежал её дневник — толстая тетрадь в черной обложке. Она открыла её на последней странице. Её почерк, обычно четкий и угловатый, здесь превратился в дрожащие каракули.
«Он не человек. Он — инерция.»
Анна провела пальцем по строке. Чернила были еще влажными. Она не писала этого после пробуждения.
Возвращение в Зону произошло не через сон, а через боль. Резкий спазм в висках сжал сознание тисками, и белый потолок клиники растворился, уступая место серому небу Пустоши.
Анна стояла на краю Шоссе. Оно было вымощено не асфальтом, а осколками зеркал. Под каждым куском стекла виднелось дно: где-то глубокий океан, где-то горящие города. Если оступиться — провалишься в чужой кошмар.
Гул вернулся раньше, чем она увидела его. Вибрация поднималась снизу, сквозь подошвы ботинок, заставляя зубы стучать.
— Ну же, — прошептала Анна. — Покажись.
Из марева вышел КАМАЗ. Теперь он выглядел иначе. Кабина была покрыта шрамами, словно кожа после ожогов. Из радиаторной решетки свисали цепи, которые волочились по зеркалам, оставляя белые следы трещин.
Анна отступила назад. Её инстинкт Ликвидатора требовал действия: найти уязвимое место, заблокировать путь, загнать в клетку. Она свистнула. Из тени скал вышел её «питомец» — раптор, которого она приручила в прошлом секторе. Ящер щелкнул челюстями, готовый к прыжку.
— Атакуй, — скомандовала Анна.
Раптор рванул вперед. Он был быстрым, смертоносным, воплощением древнего ужаса. Но Грузовик не сбавил ход. Он просто переехал ящера.
Не было крови. Не было хруста костей. Раптор рассыпался на пиксели, на черно-зеленые квадратики, которые растворились в воздухе. Грузовик даже не качнулся.
Анна почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Это было невозможно. Реликты подчинялись иерархии страха. Хищник должен был доминировать над машиной. Но здесь машина была выше хищника.
Грузовик остановился в десяти метрах от неё. Двигатель работал на холостых, издавая звук, похожий на тяжелое дыхание астматика.
Анна посмотрела на карту в своей руке. Она материализовалась здесь, в Зоне. Пластик был горячим.
— Что ты такое? — спросила она в пустоту.
Ветер усилился. Осколки зеркал на дороге начали звенеть. В этом звоне Анна услышала голоса. Тысячи голосов шептали одно и то же: «Беги. Беги. Беги».
И тут её осенило. Это было не логическое умозаключение, а вспышка интуитивного понимания, подобная удару тока.
Грузовик не преследовал её, чтобы убить. Он преследовал её, чтобы слиться.
Он был сделан из её желания контролировать всё. Из её отказа чувствовать боль. Динозавры были простыми страхами — их можно запереть. А этот монстр был сделан из её отрицания. Чем больше она сопротивлялась, чем больше пыталась «ликвидировать» угрозу, тем больше топлива она давала двигателю.
Анна посмотрела на раптора, вернее, на то место, где он только что был. Она поняла, что совершила ошибку. Она снова попыталась использовать старый метод против новой угрозы.
Грузовик рванул с места. Кабина дрогнула, колеса подняли облако стеклянной пыли.
У Анны была доля секунды.
Она могла бежать. Могла попытаться призвать нового, более сильного Реликта.
Или она могла сделать то, что запрещал протокол Ликвидатора.
Анна закрыла глаза. Она перестала сопротивляться гулу. Она позволила страху войти в себя. Не как врагу, а как части себя. Она вспомнила клинику. вспомнила запах бензина в палате. Вспомнила, что она не хочет умирать, но и не хочет бежать вечно.
— Я вижу тебя, — прокричала она вслух.
Грузовик был в пяти метрах. Фары ослепили её.
— Я знаю, кто ты.
Три метра. Жар от двигателя обжигал кожу.
— Ты — моя ярость.
Один метр. Анна не дрогнула. Она не выставила блок. Она раскрыла объятия, словно принимая удар.
Удар не произошел.
Грузовик прошел сквозь неё, как призрак. Анна почувствовала лишь холодный сквозняк и вкус озона. Она обернулась. КАМАЗ уже удалялся, но теперь он выглядел иначе. Ржавчина отваливалась кусками, обнажая под собой чистый металл. Он больше не излучал угрозу. Он просто ехал вперед, освещая ей путь к горизонту, где угадывались очертания Нулевого Ангара.
Анна выдохнула. Впервые за долгое время её руки не дрожали. Она достала дневник и сделала новую запись прямо на обложке дороги, используя осколок зеркала как ручку, царапая по воздуху, который застывал в буквы.
«Чтобы остановить монстра, не нужно строить клетку. Нужно перестать быть жертвой.»
Вдалеке, в реальном мире, в палате клиники, монитор жизненных показателей выровнял ритм. Линия энцефалограммы стала плавной, как спокойная река.
Продолжение следует....
#книга#что_почитать#фэнтези#книжный_блог#осознанные_сны