Моя чёрная Курица. История, которую вы прочтёте, основана на реальных событиях, произошедших в одной из деревень центральной России. Совпадение? Суеверие? Или нечто большее? Деревня долго шепталась, а семья молча принимала необъяснимое присутствие птицы — пока однажды она так же внезапно не исчезла…
Часть 1. Девятый день
Тонечка стояла у плиты, вслушиваясь в бульканье бульона. Аромат лаврового листа и моркови наполнял кухню, но не мог заглушить тяжесть на душе. Сегодня девятый день после похорон матери — бабы Маши.
Курица пришла, как раз когда Тонечка собиралась засыпать лапшу в кипящий бульон. Чёрная, взъерошенная, с неопрятным пером, она перелетела через низкий забор и по-хозяйски зашла в кухню. Птица посматривала на хозяйку то одним, то другим глазом, смешно поворачивая голову.
Тонечку это не удивило. Вся окрестная живность любила её огород. Кого только ей не приходилось отлавливать и отдавать невнимательным соседям: куриц, петухов и цыплят — без счёта, перепёлок — две штуки и одну цесарку, ту самую, которая так испугалась незнакомого огорода и кота Ваську, что щедро залепила помётом Тонечкины рабочие брюки.
— Не вовремя ты, курица, — рассеянно сказала Тонечка. — Сейчас родня на обед придёт. Помянем маму, тогда уж, так и быть, пойду поищу твоих хозяев.
Курица склонила голову, словно решая, сказать хозяйке что‑то важное или подождать.
— Зачем это её отдавать? До сорокового дня доживёт и в лапшу её, негодяйку, — муж Алексей шумно ввалился в кухню, поставил на стол пакет с буханками хлеба и поцеловал жену. Курица недовольно и злобно покосилась на мужчину.
— Знаешь, Тонюшка, хоть и грешно это говорить, но эта нахалка смотрит на меня, как бывало иногда смотрела покойная тёща, царствие ей небесное, конечно, — быстро добавил Алексей.
— Не пори чушь, — Тоня всхлипнула. — Пообедаем, найду хозяев, запри её пока с нашими.
Легко сказать. Курица считалась созданием не сильно умным, но эта оказалась птичьим Эйнштейном: загоняться в курятник не желала и, возмущённо кудахтая и теряя перья, носилась по всему огороду.
— Чёрт с тобой, гуляй пока, — Алексей признал поражение и пошёл помогать жене.
На девятый день они решили помянуть бабу Машу скромно, по‑семейному, а уже на сороковой позвать и соседей, и всю родню, как хотела бы сама покойница.
Часть 2. Воспоминания о матери
За столом собрались близкие. Баба Зина, лучшая подруга бабы Маши, доедала вторую тарелку борща.
— Похороны ей бы понравились, — сказала она. — Вкусно ты, Тонечка, готовишь, дай Бог тебе здоровья, а Машеньке вечного покоя. Хотя вот это вряд ли, — не сдержалась баба Зина.
— Это точно, — подтвердил Тонечкин отец.
Тонечка снова расплакалась и побрела в спальню. День всё тянулся и тянулся. Её опустошили похороны. Мать в гробу — непохожая на себя, чужая настолько, что Тонечке всё хотелось крикнуть в толпу: «Ма, смотри, как бабку какую‑то гримом изувечили!» Тут же она вспоминала, что это же мать в гробу и её хоронят, и что это всё, конец. Навсегда. И от этого осознания становилось снова так страшно, словно она вот только что узнала о смерти матери.
Слезы лились и лились, и она всё ждала, когда же станет немного легче, когда она сможет дышать. Но не дождалась и, как механическая игрушка, целовала лоб покойницы, бросала комья земли в яму, расплачивалась с мужиками, копавшими могилу, а потом торопилась домой. Подать, убрать, проследить, поговорить, принять соболезнования.
— Всё, не могу больше, — шепнула она мужу и пошла прилечь. За стол можно было не волноваться: у невестки руки золотые, душа светлая, сердце большое — всех накормит, с собой печенья, конфет положит, и все останутся довольны.
Баба Зина заглянула к ней в спальню:
— Тонечка, ты на меня не обижайся. Ты лежи, лежи, голубка моя, намаялась за день, знаю, как тяжело. Ты плачь, горе со слезами и выйдет, а я посижу с тобой.
Старуха села на край Тонечкиной кровати и что‑то зашептала, перебирая Тонечкины волосы. Помогло. Тоня заснула.
Во сне она увидела мать. Баба Маша стояла на краю леса, в том самом платье, которое Тонечка сама выбрала для похорон. Лицо её было спокойным, почти счастливым.
— Ма, — позвала Тонечка.
Мать обернулась, улыбнулась и поманила её рукой. Тоня сделала шаг вперёд, но земля под ногами вдруг стала рыхлой, осыпающейся. Она начала падать в тёмную яму, а мать всё так же улыбалась, не двигаясь с места.
Тоня проснулась в холодном поту. В окне брезжил рассвет. Чёрная курица сидела на подоконнике и смотрела на неё, склонив голову набок.
Часть 3. Странности
Убрав со стола и перемыв посуду, Тоня вспомнила про курицу. Нахалка сидела под навесом на столе и мрачно смотрела на хозяйских кур.
— Пойдём? Поищем твоих хозяев? — Тоня попыталась поймать строптивую птицу, но та, раздражённо заорав, увернулась и побежала в огород.
— Ну и чёрт с тобой, — повторила Тоня мужнины слова и побрела в дом.
Курица прижилась. Вела себя как сторожевая собака и даже выгнала из двора мелкого Кольку, обижавшего внучка Мишеньку. Курица налетала на будущую грозу всего района, била его крыльями и норовила клюнуть в глаз. Колька с воплями убежал, а курица гордо, словно павлин, неторопливо пошла в курятник.
— Слушай, а может, это действительно баба Маша? — задумчиво произнёс Алексей. — Она на меня смотрит также неодобрительно, как и тёща.
— Что за чушь! — Тоня хотела обидеться, но передумала.
Мать она любила, очень любила, но прекрасно видела и понимала её выходки.
В памяти всплыли обрывки детства. Тонечке было лет тринадцать. Она видела, что к матери часто приходят заплаканные соседки или совсем незнакомые женщины, а уходят почти счастливые, озаренные надеждой. Каждая приходила ровно два раза. Повторные визиты Тонечка любила больше всего: они означали вкусные торты и пирожные, красивые платья, куклы, книжки и даже новый телевизор.
Позже она поняла, в чём дело. Однажды Тонечка подслушала разговор одноклассниц в школьном туалете:
— Конечно, он будет за ней бегать, мамаша постаралась, приворожила!
— Кто бы сомневался! Тонька-то какая страшная!
— Уродина!
— Нос картошкой!
— Глаза жабьи, зелёные!
— Сама она жаба и есть!
— Сходить что ли к её мамаше, приворожить Мишку? Вот у неё глаза выпучатся от страха!
Тонечка тогда устроила матери истерику и заставила поклясться, что она Мишку не приворожила.
— Клянусь, чем хочешь поклянусь! — говорила мать. — Дурочка ты ещё! Такими вещами не бросаются и на глупую, скорую на расставание школьную любовь не тратят.
Мать оказалась права. Изменщик Мишка сказал, что чувства прошли, и стал приглашать на дискотеку Тонечкину одноклассницу Ирку.
Часть 4. Тайны бабы Маши
Шли годы, и Тонечка с удивлением понимала, как права была мама, как сложно устроен мир, сколько в нём подводных камней. Всё чаще она спрашивала, как же мать помогает, кому, зачем и почему?
— Мам, почему ты только один раз помогаешь? — как-то спросила Тоня.
— Потому что второй раз — это уже не помощь, а вмешательство, — ответила баба Маша. — Я не берусь менять судьбу, я лишь помогаю сделать шаг в нужную сторону.
— А если этот шаг неправильный?
— Тогда человек сам должен найти дорогу назад. Я не могу за него жить.
Тонечка не понимала. В её голове не укладывалось, как мать может пойти ночью на кладбище и набрать земли, а на следующий день отправиться в церковь за святой водой.
— Есть «хорошо» и есть «плохо», есть добро и зло, — говорила Тоня. — А ты не укладываешься в эту классификацию.
— Мир не чёрно‑белый, — отвечала мать. — Иногда, чтобы спасти одного, нужно сделать больно другому. Но я никогда не делаю этого просто так. Всегда есть причина.
Поссорились они крепко, когда Тонечка узнала, что мать, несмотря на возраст, завела любовника.
— Такой старухе, как ты, стыдно уже думать о… — Тонечка краснела и не могла заставить себя произнести нужное слово.
— Тонька, ты дура малолетняя! — вспылила мать. — Хоть и с золотой медалью школу закончила и институт с «красным» дипломом, ума у тебя от этого не прибавилось!
Помирили их роды. Врачи запугали Тонечку умными словами, муж Лёшка — такое же дитя, как и Тонечка, хоть и с усами, — неопытный, влюблённый в жену по самые усы, белеющий от каждого Тонечкиного чиха, прибежал к тёще и попросил помочь. Мать примчалась немедленно, плача от счастья и радости.
С тех самых пор жили они в мире и согласии. Мать постарела, командирский дух её неожиданно укрепился и не терпел ни словечка супротив. Баба Маша не стала кроткой старушкой в белом платочке, как ожидали многие, а, наоборот, словно обрела лишнюю силу: перестала болеть, голос изменился — стал громким, шёпот она перестала признавать. Когда она «интимно» наставляла беременную Тонечкину невестку Асю, это слышала вся улица.
Тонечке казалось, родители будут жить вечно. Отец — почти всегда слегка в лёгком подпитии — казалось, не менялся. Посмеивался, когда его любимая Машка устраивала скандалы или выгоняла из дома неугодных ей клиенток, вечно что‑то чинил, прибивал, отказывался отдавать одежду в стирку, говоря, что так она быстро рвётся, и неделями ходил в грязном. Мать — шумная и энергичная, не стареющая, бодрая и властная. Кто знал, что именно она уйдёт первой, именно она не проснётся после операции?
Тоня сразу заподозрила неладное, когда мать стала худеть и почти перестала есть.
— Не идёт еда, — спокойно говорила баба Маша и ушивала платья.
— Мама, к врачу, срочно, — твердила ей Тонечка.
— Попозже, может, само пройдёт, — беспечно отмахивалась баба Маша, уже всё зная заранее.
— Что же вы так всё запустили? — сказал им через месяц онколог, глядя на высохшую бабу Машу. — Боли есть?
Тоня настояла на операции, позже корила себя за это, мучилась, ходила в церковь. Ей казалось, она убила мать.
Часть 5. Год спустя
Год пролетел незаметно и одновременно бесконечно долго. Боль не притупилась — просто стала привычной, въелась в кости, поселилась где‑то под рёбрами. Тонечка научилась с ней жить: вставать по утрам, готовить завтрак, играть с Мишенькой, помогать невестке Асе. Но иногда, особенно по вечерам, боль накатывала волной, и тогда Тоня запиралась в спальне, садилась у окна и смотрела на звёзды, вспоминая мать.
Чёрная курица по-прежнему жила у них. Она стала частью семьи: встречала Тонечку по утрам, сидела на подоконнике, пока та готовила, иногда даже заходила в дом, будто проверяя, всё ли в порядке. Тоня ловила себя на мысли, что разговаривает с ней, почти как с матерью. И курица, казалось, «отвечала» — кудахтала, кивала головой, внимательно слушала.
Однажды утром Тоня, как обычно, пошла кормить кур. Чёрной курицы нигде не было. Она обошла весь двор, заглянула в курятник, в сарай, даже в огород — безрезультатно.
— Лёша, где чёрная курица? — встревоженно спросила она мужа.
— Не знаю. Я её с утра не видел, — пожал плечами Алексей.
— Я тоже, — Тонечка растерялась. Боль резанула нутро так сильно, словно случилось что‑то непоправимое.
Они искали противную птицу до поздней ночи, до тех пор, пока в каждой тени не стали видеть чёрную курицу.
— Поищем завтра, — утешил Алексей жену.
Та промолчала и только позже, лёжа в кровати, засыпая, словно ей было задание сказать это, произнесла:
— Она не вернётся.
Часть 6. Развязка
Той же ночью умерла баб Машина подруга, Зинаида Константиновна. Правда, некий художник-экспрессионист — Лаврентий Николаевич Парахин, приезжавший в деревню за вдохновением, самогоном и туманными рассветами, утверждал, что видел хорошо знакомую ему бабу Зину как раз на рассвете.
Художник стоял у колодца, протирал глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна, когда заметил фигуру в старом цветастом платке. Баба Зина шла к пруду, а перед ней бежала чёрная курица, словно показывая дорогу.
— Доброе утро, Лаврентий! — крикнула баба Зина. — И поменьше пей, а то ведь увидимся скоро!
Художник замер, не веря своим глазам. Баба Зина улыбнулась, махнула рукой и растворилась в густом тумане вместе с чёрной курицей.
Лаврентий божился, что видел это так же ясно, как и свой мольберт. Клялся и божился, но кто ж ему, такому, поверит?
На следующий день новость о смерти бабы Зины разлетелась по деревне. Тонечка, услышав это, похолодела. Она вспомнила слова матери: «Иногда, чтобы спасти одного, нужно сделать больно другому». Неужели баба Маша взяла на себя что‑то, что должно было случиться с Зиной? Или это просто совпадение?
Вечером Тоня вышла во двор. Небо было усыпано звёздами, воздух пах осенью и чем‑то неуловимо знакомым — так пахло в доме бабы Маши, когда та готовила свои особые отвары. Тоня подняла голову и прошептала:
— Мам, если это ты… спасибо.
Ветер шевельнул листьями яблони, будто в ответ. Где‑то вдали прокричала ночная птица. Тоня улыбнулась сквозь слёзы и пошла в дом. Боль всё ещё была с ней, но теперь она знала: мать где‑то рядом. Может быть, в шелесте листьев, в утреннем тумане или в памяти тех, кто её любил.
А на следующее утро во дворе появилась новая птица — маленький чёрный цыплёнок. Он робко подошёл к Тонечке, ткнулся клювом в её ботинок и закудахтал. Тоня засмеялась и взяла его на руки.
— Добро пожаловать домой, — сказала она.