‎Воронеж — не Рязань: столица Черноземья пролетает мимо шедевров

Воронеж — не Рязань: столица Черноземья пролетает мимо шедевров

Пока воронежские власти решают, на чём экономить — на школах или на реагентах, в Рязани уже второй год проходят выставки Русского музея с шедеврами Айвазовского, Репина и Врубеля.

Пойти бы сейчас в Русский музей. Там сразу три интереснейших выставки — «Архип Куинджи. Иллюзия света», где собрано более 150 работ великого мастера, включая легендарную «Лунную ночь на Днепре». Рядом — масштабный проект «Русская традиция»: 650 экспонатов за пять веков, от икон до современного дизайна. И ещё одна — «Взрослым вход разрешен», художественное исследование детства с 350 произведениями от Кузьмы Петрова-Водкина до современных авторов. И всё это — до 30 марта.

Но в Воронеже об этом можно только мечтать.

В июне 2024 года Рязанский историко-архитектурный музей-заповедник принимал выставку «Шедевры Русского музея». Более 100 произведений, вся история русского искусства XV–XX веков. Иконы, Айвазовский, Венецианов, Крамской, Шишкин, Суриков, Врубель, Петров-Водкин. Генеральный директор Русского музея Алла Манилова тогда назвала это событие беспрецедентным, подчеркнув, что в таком объеме шедевры никогда не покидали стены музея.

Рязань смогла. Рязань, у которой бюджет, конечно, тоже не резиновый. Но нашла возможность, договорилась, подписала соглашение о сотрудничестве. И теперь у рязанцев — культурная сенсация.

В 2026 году Пушкинский музей везёт импрессионистов в шесть сибирских городов — Омск, Новосибирск, Кемерово, Абакан, Красноярск и Иркутск.

А Воронеж?

А в Воронеже — метробус на Плехановской, новый стадион для «Факела» и 33 социальных объекта, перенесённых на годы. И тут, конечно, сами собой напрашиваются аналогии.

Куинджи, например, знаменит не только «Лунной ночью», но и тем, как он экспериментировал с освещением. В его мастерской была специальная газовая горелка, которая создавала эффект лунного света. Зрители заглядывали в щёлочку и ахали. Примерно так же сейчас воронежцы заглядывают в бюджетную щёлочку и пытаются разглядеть, где там школы и садики.

Айвазовский, кстати, тоже мог бы понять воронежских градопланировщиков. Он не только писал море, но и, по легенде, однажды вылил ведро воды на пол, чтобы показать ученикам, как течёт вода. Сейчас в Воронеже тоже много воды — только утекло её с момента первых разговоров о метробусе столько, что можно было бы затопить всю Плехановскую.

Но самое смешное — или грустное, это как посмотреть — что Рязань, которая исторически всегда была немного в тени своего великого соседа, теперь принимает такие выставки. А Воронеж, город с миллионным населением, областной центр, столица Черноземья, — увы.

Эх, хорошо всё-таки в Русском музее. Атмосфера — очищающая, вдохновляющая, отвлекающая от всего на свете. Стоишь себе в тишине, смотришь на Куинджи, и кажется, что лунный свет вот-вот зальёт весь зал. И думаешь: а ведь ради таких моментов всё и затевалось. Не ради метробусов и стадионов, а ради этого маленького счастья — стоять и смотреть на прекрасное.