Виктория Салибекова отчаянно пытается отмыть репутацию — и в соцсетях, и на проекте твердит одно: между ней и Степаном Карповым не было ничего, кроме танцев. Всё остальное, уверяет она, придумали сам Степан и Клавдия Безверхова. А без мужа, дескать, на проекте ей и оставаться‑то незачем.
Но зрителям уже трудно верить в искренность этих заявлений — особенно после ночного эфира 1 марта 2026 года, который больше напоминал плохо срежиссированный спектакль, чем искренний порыв коллектива. В центре действа — коллективные уговоры Тиграна вернуться домой. Участники дружно скандировали что‑то среднее между речевками и просьбами, демонстрируя якобы всеобщую тревогу за исхудавшего многодетного отца.
Режиссёром этого представления выступил Антон Беккужев — с невозмутимым видом он управлял процессом, словно ставил очередной эпизод театральной постановки. Остальные участники послушно исполняли роли статистов: вовремя подавали реплики, кивали, изображали сочувствие. Эмоции — ровно в том количестве, чтобы камера их зафиксировала, но не больше. Ни тени спонтанности, ни намёка на неподдельное волнение.
После такого сложно воспринимать происходящее всерьёз. Если уж ставили спектакль, могли бы позаботиться о достоверности: Вике, например, выдали бы флакончик с искусственными слезами — глядишь, и выглядело бы убедительнее. А так — слишком много пафоса, слишком мало живых чувств.
Вся эта история с «спасением семьи» выглядит как типичный элемент реалити‑механики: сначала раздуть скандал, потом эффектно его «погасить», попутно выдав порцию душещипательных кадров. И Салибекова, и Карпов, и даже мнимая «сплетница» Клавдия — все они, похоже, играют роли в одном сценарии.
Вопрос лишь в том, кого в этой постановке считать автором, а кого — марионеткой. Виктория уверяет, что её оклеветали. Но разве не она сама охотно включилась в игру, когда камеры начали снимать «драматичные» объяснения? Разве не она теперь старательно изображает оскорблённую невинность, хотя ещё недавно её танцы с Карповым обсуждали все соцсети?
В итоге зритель остаётся с ощущением, будто его держат за наивного зрителя второсортного театра: актёры переигрывают, текст банален, а драматургия хромает на обе ноги. И главное — нет ни малейшего желания аплодировать.