Бокал звякнул о бокал так резко, что гул в банкетном зале оборвался. Я обернулась — и увидела её.
Высокая, в изумрудном платье, с идеальной укладкой. Марина. Бывшая жена Артёма. Та самая, о которой он говорил: «Мы расстались спокойно, без драм». Та, что прислала нам открытку с поздравлением — изящную, дорогую, с тиснением.
Она стояла у своего столика, держала бокал на уровне глаз и улыбалась. Улыбка была странная — не злая, не насмешливая. Просто... знающая.
— Объявляю тост за невесту, — её голос был тихим, но все услышали. — За невесту, которая не знает, что жених...
Пауза. Я почувствовала, как холод пополз по спине. Артём замер рядом, пальцы сжали мою ладонь так, что стало больно.
— ...что жених — самый верный человек на свете, — закончила Марина и подняла бокал выше. — За Лену. За то, чтобы она была счастлива так, как я не сумела.
Зал выдохнул. Кто-то засмеялся с облегчением, гости подхватили тост. Я подняла свой бокал на автомате, губы растянулись в улыбку. Артём наклонился ко мне:
— Извини. Я не знал, что она такое скажет.
Но я уже не слушала. Я смотрела на Марину. Она допила шампанское, поставила бокал и вышла из зала. Просто развернулась и ушла — каблуки цокали по паркету, изумрудная ткань скользнула за дверью.
Свадьба продолжилась. Танцы, тосты, торт с фигурками жениха и невесты. Мама Артёма всё время хватала меня за руку и шептала: «Не обращай внимания, она всегда была странной». Подруги окружили плотным кольцом, шутили, отвлекали. Но я всё равно думала об этой паузе. О том, как Марина замолчала на полуслове.
Что она хотела сказать?
Ночью, когда мы вернулись в гостиничный номер, я спросила:
— Почему вы расстались?
Артём стянул галстук, бросил на кресло.
— Лен, ну зачем? Это было три года назад.
— Просто скажи.
Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями.
— Мы... не сошлись. Она хотела детей сразу, я — подождать. Она хотела дом за городом, я — квартиру в центре. Мелочи накапливались.
— И всё?
— И всё.
Он лёг, отвернулся к стене. Я лежала рядом в свадебном платье, которое даже не сняла. Слушала его дыхание, ровное, спокойное. И не верила ни одному слову.
Утром я позвонила Марине. Номер нашла в телефоне Артёма — он был записан как «М.», без имени.
Она ответила не сразу.
— Лена?
— Да. Можем встретиться?
Тишина. Потом:
— Приезжай к трём. Адрес скину.
Она жила в той самой квартире в центре, за которую они, видимо, не спорили. Светлая, с высокими потолками и огромными окнами. Марина встретила меня в домашнем — джинсы, свитер, волосы собраны в хвост. Без макияжа она выглядела моложе и... устало.
— Чай? Кофе?
— Ничего. Просто скажи, что ты хотела сказать вчера.
Она прошла на кухню, я — за ней. Села на высокий стул у барной стойки. Марина налила себе воды из фильтра, выпила залпом.
— Ты уверена, что хочешь знать?
— Да.
Она поставила стакан, посмотрела на меня долгим взглядом.
— Артём не хотел детей. Совсем. Я думала — не хочет сейчас, подождём. Ждала год. Два. На третий нашла в его тумбочке упаковку таблеток. Он подсыпал мне контрацептивы в витамины. Полгода. Каждый день.
Я не сразу поняла, что она сказала. Слова дошли с задержкой, как эхо.
— Что?
— Он боялся, что я забеременею случайно. Сказал, что так «безопаснее для нас обоих». Что я бы всё равно не послушалась, если бы он просто попросил подождать.
Я сидела и смотрела на свои руки. Обручальное кольцо блестело в утреннем свете.
— Почему ты не сказала вчера?
— Потому что это было бы жестоко. — Марина села напротив. — Потому что я видела, как он на тебя смотрит. Может, с тобой он другой. Может, он изменился.
— Но ты не веришь в это.
— Нет.
Мы сидели в тишине. Где-то капал кран, за окном проехала машина с громкой музыкой.
— Почему ты вообще пришла на свадьбу? — спросила я.
Марина усмехнулась.
— Хотела посмотреть. На тебя. На него. Понять, стоило ли оно того — три года моей жизни. — Она встала, подошла к окну. — Знаешь, что самое странное? Я до сих пор его люблю. Вот такая дура.
Я вернулась домой — наше новое «домой», квартиру, которую Артём снял на год. Он был на работе. Я села на диван и просто сидела. Думала о том, что Марина могла врать. Что люди мстят по-разному. Что три года — срок, за который человек меняется.
Вечером Артём вернулся с цветами.
— Как съездила к матери?
Я не говорила, что еду к матери.
— Нормально.
Он поставил букет в вазу, поцеловал меня в макушку.
— Я подумал — может, через год-два начнём планировать ребёнка? Ты же хочешь детей?
— Хочу.
— Вот и отлично. Не спешить, всё правильно сделать. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего фальшивого. Ничего, что выдавало бы ложь.
Ночью я не могла уснуть. Лежала и слушала его дыхание. Думала о таблетках в тумбочке. О том, что я даже не знаю, где у нас хранятся витамины — он всегда сам приносит их по утрам, заботливо ставит стакан воды.
Утром я встала раньше него. Открыла его тумбочку. Там лежали документы на квартиру, зарядка от телефона, упаковка жвачки. Я открыла нижний ящик — носки, ремень, коробка из-под часов.
Никаких таблеток.
Может, Марина действительно врала. Может, я схожу с ума.
Я закрыла тумбочку и пошла на кухню — ставить кофе. Артём вышел через десять минут, сонный, взъерошенный. Обнял меня со спины, уткнулся носом в шею.
— Доброе утро, жена.
Я стояла у плиты и смотрела на кофе, который медленно поднимался в турке. Думала о том, что любовь — это когда ты знаешь человека насквозь. Или когда ты думаешь, что знаешь.
А ещё думала о том, что через месяц у меня должны были начаться месячные. И если они не начнутся — я узнаю правду. Потому что я не пью никаких витаминов. Никогда не пила.