Мама позвонила в девять вечера, когда я уже расставляла бокалы на столе.
— Марин, ты же понимаешь, что в субботу мы не придём? — Голос был будничный, как будто она сообщала о переносе визита к стоматологу.
Я зажала телефон плечом, продолжая протирать бокалы.
— Не придёте куда?
— На твой... ну, день рождения этот. Тридцать лет — это уже не возраст для тортиков со свечками. Взрослые люди так не делают.
Бокал выскользнул из рук. Я поймала его на лету, но вода расплескалась по столешнице.
— Мам, я заказала ресторан. На двенадцать человек.
— Отмени. Мы с папой считаем, что пора уже остепениться. А Лена с Мишей поддерживают. Брату, кстати, тридцать два, и он последние три года вообще не отмечает. Вот это правильный подход.
Она говорила ещё что-то про инфантильность и про то, что в их время после двадцати пяти никто не устраивал «эти цирки», но я уже не слушала. Просто стояла посреди кухни с мокрым полотенцем в руках и смотрела на стол, накрытый на шестерых. Родители, брат с женой, двоюродная сестра с мужем. Плюс трое моих друзей. Пятнадцать тысяч рублей депозита, который сгорит, если отменить меньше чем за сутки.
— Ладно, — сказала я. — Поняла.
Повесила трубку раньше, чем мама успела добавить что-нибудь ещё про «взрослую жизнь».
В субботу я всё равно пошла в ресторан. Одна. Официант смотрел на меня с жалостью, пока убирал лишние приборы. Я заказала стейк и бутылку вина — не бокал, а именно бутылку, потому что какая разница.
Друзья пришли позже. Лера ворвалась с огромным букетом, Саша принёс торт из той кондитерской, где очередь всегда на улицу, а Игорь просто обнял меня и сказал: «С днём рождения, дура». Мы просидели до закрытия. Смеялись, пили, спорили о фильмах. Я почти забыла про утренний звонок.
Почти.
В воскресенье мама написала: «Надеюсь, ты не обиделась. Мы же желаем тебе добра».
Я не ответила.
В понедельник позвонил папа. Голос напряжённый, неловкий.
— Марина, ты как?
— Нормально.
— Мама переживает. Говорит, ты не выходишь на связь.
— Пап, я просто занята.
Пауза. Слышно, как он вздохнул.
— Понимаешь, доченька... Мы с мамой хотели поговорить. О будущем. Ты знаешь, нам скоро на пенсию, и мы рассчитывали... Ну, в общем, мы думали, что ты поможешь нам с дачей. Участок в Подмосковье, помнишь, мы смотрели? Шестьсот тысяч, очень выгодно. Половину мы сами внесём, а ты бы...
Я закрыла глаза.
— Пап, дай я перезвоню.
— Но Марин...
— Перезвоню.
Участок в Подмосковье. Я помнила этот разговор. Три месяца назад, за воскресным обедом. Мама показывала фотографии на телефоне: двенадцать соток, лес рядом, речка в пятистах метрах. «Мы там домик построим, будем летом жить. А ты с детьми к нам приезжать». Я тогда кивнула. Сказала, что подумаю. Про детей промолчала — у меня их не было, и в ближайших планах не предвиделось, но родители об этом предпочитали не вспоминать.
Триста тысяч рублей. Ровно столько лежало на моём накопительном счёте. Я откладывала два года на первый взнос по ипотеке. Однушка в новостройке, район так себе, но своя. Без мамы, которая звонит в девять вечера с вопросом «Ты что, ещё не спишь?». Без папы, который каждый раз при встрече интересуется, не пора ли мне «остепениться и найти нормального мужика».
Я открыла банковское приложение. Посмотрела на цифры. Закрыла.
Брат позвонил в среду.
— Слышал, родители попросили тебя помочь с дачей, — начал он без приветствия. — Марин, это действительно важно. Им нужно куда-то вложить пенсионные накопления, а то инфляция всё съест.
— Миш, у них есть квартира.
— Квартира — это не дача. Им нужен воздух, земля. Они всю жизнь пахали, неужели ты не можешь...
— Не смог приехать на мой день рождения, но можешь попросить денег. Логично.
Тишина. Потом голос Лены на фоне: «Миша, ну что ты с ней разговариваешь, она всегда была эгоисткой».
Я повесила трубку.
В пятницу мама приехала без звонка. Я открыла дверь и увидела её на пороге с пакетами — пирожки, борщ в контейнере, яблоки.
— Решила проведать, — сказала она, проходя в прихожую. — Ты похудела. Опять не ешь нормально?
Я взяла пакеты, отнесла на кухню. Мама прошла следом, огляделась.
— Одна живёшь в такой квартире, а помочь родителям не можешь.
Я поставила чайник.
— Мам, я не говорила, что не помогу.
Она оживилась.
— Так ты согласна? Маринка, это же для нас всех! Ты представь: летом приедешь, шашлыки, свежие овощи...
— Я не согласна дать триста тысяч на дачу, от которой мне никакой пользы.
Лицо мамы изменилось. Брови поползли вверх, губы сжались в тонкую линию.
— Никакой пользы? Мы тебя вырастили, выучили, а ты...
— Вырастили. Выучили. И теперь считаете, что я должна вам всю жизнь. При этом на мой тридцатый день рождения прийти — это «инфантильно».
— Ты о чём? Какое отношение одно к другому?
Я налила чай. Поставила чашку перед мамой. Села напротив.
— Прямое. Вы решили, что я уже взрослая для праздников, но недостаточно взрослая, чтобы самой распоряжаться своими деньгами.
— Марина, это другое...
— Нет, мам. Это одно и то же. Вы хотите, чтобы я была взрослой, когда вам это выгодно. А когда мне нужна поддержка — я «слишком взрослая для этих глупостей».
Мама встала. Чай остался нетронутым.
— Значит, отказываешь?
— Да.
Она взяла сумку. У двери обернулась.
— Не удивляйся, если потом помощи от нас не дождёшься.
Дверь хлопнула. Я осталась сидеть на кухне, глядя на две чашки чая. Одна полная, одна пустая.
Две недели никто не звонил. Я ждала. Проверяла телефон по утрам, вечерам. Ничего.
Потом написала Лере: «Кажется, я осталась без семьи».
Она ответила сразу: «Приезжай. Поговорим».
Мы сидели на её кухне. Лера варила кофе, я смотрела в окно.
— Думаешь, я неправа? — спросила я.
— Думаю, ты сделала то, что должна была. Но больно всё равно.
— Очень.
Она поставила передо мной чашку.
— Знаешь, что самое странное? Я не жалею о деньгах. Я жалею, что они даже не попытались понять.
Лера кивнула.
— Они не умеют. Для них любовь — это когда ты делаешь то, что они считают правильным. А твоё мнение не в счёт.
Я сделала глоток. Кофе был горячий, горький.
— Может, позвонить?
— Можешь. Но готова ли ты снова услышать, что ты эгоистка?
Я не ответила.
Прошёл месяц. Я подписала договор на ипотеку. Однушка на четвёртом этаже, окна во двор, маленькая кухня. Своя. Первый взнос — триста тысяч. Ровно та сумма, что родители просили на дачу.
В день подписания папа прислал сообщение: «Поздравляю. Мама передаёт привет».
Я посмотрела на экран. Написала: «Спасибо».
Больше ничего не добавила.
Иногда я думаю, что могло быть иначе. Если бы они пришли на тот день рождения. Если бы просто сказали: «Прости, мы были неправы». Если бы хоть раз спросили, чего хочу я, а не только о том, что нужно им.
Но они не спросили. И я не дала денег.
Мы не поссорились. Мы просто стали далёкими людьми, которые иногда обмениваются короткими сообщениями по праздникам. Мама присылает рецепты, папа — ссылки на статьи о здоровье. Я отвечаю: «Спасибо, почитаю».
Я живу в своей квартире. Встречаюсь с друзьями. Иногда мне одиноко. Иногда — нет.
В следующий день рождения я снова пойду в ресторан. Позову тех, кто действительно хочет быть рядом. И, может быть, закажу торт со свечками. Потому что мне тридцать один, и я имею право праздновать.
А дачу родители так и не купили. Папа написал месяц назад: «Цены выросли, уже не потянем». Я не ответила.