— Люба, ты меня слышишь или как? Я вообще с тобой разговариваю?
Мама через два часа будет у нас, а ты сидишь, как уснула.
Люба медленно подняла глаза на мужа. Восемь лет назад она влюбилась в этого мужчину, как девчонка — без оглядки, без расчёта. Тогда он был другим. Или казался?!
— Федя, я устала, — тихо сказала она. — Может, купим готовый?
— Готовый? — он присел на корточки, заглянул ей в глаза с показным удивлением. — Моей маме? Ты вообще соображаешь, что говоришь?
Люба отставила чашку из которой только что пила кофе телефон. В груди сперло, но она заставила себя говорить.
— Хорошо, — кивнула она.
— Слоеный. С творогом и персиками, как мама любит, — Федор выпрямился, довольный. — Чтобы к двенадцати был готов. Мама не любит ждать.
Он ушёл к себе в кабинет, и уселся перед ноутбуком. Федор всегда любил подчеркивать, что он деловой человек, поэтому брал работу даже на выходные
Люба осталась сидеть на кухне, глядя в пустоту.
Вера Степановна — ее свекровь. Женщина, которая за восемь лет ни разу не назвала Любу по имени — только «эта» или «твоя жена», обращаясь к сыну. Женщина, которая, приходя в гости, проверяла пыль на мебели и всегда находила её. Которая надевала белые носки и ходила по полу, чтобы проверить, чисто ли Люба его помыла, не дышит ли ее мальчик песком и пылью. Женщина, которая переставляла мебель в их квартире, потому что — ей так больше нравится. И Федор, который никогда не возражал матери.
— А ведь восемь лет назад всё было иначе,— прошептала Люба,
Она оперлась на руку, задумавшись.
Люба вспомнила, как приехала в Москву из крошечного городка под Воронежем, где мама одна тянула ее на зарплату кладовщицы на местной фабрике.
Люба поступила учиться на экономиста, жила в общаге и мечтала о нормальной жизни. Однажды между парами она сидела студенческом кафе «Уют», склонившись над конспектами, когда к ее столику подсел парень с широкой улыбкой.
— Девушка, у вас кофе совсем остыл. Позвольте угостить горячим? Я Федор. Очень хороший парень, честное слово.
Она рассмеялась. Он был таким уверенным, рассказывал про семью, про то, как мама его воспитывала настоящим мужчиной. Любе это понравилось. В её жизни не хватало именно такого — надёжного, с планами на жизнь.
Второй раз они случайно встретились через три дня на университетской вечеринке к Восьмому марта в общаге. Она пришла с подругами, он — с друзьями. Увидел её в толпе и сразу потянул танцевать.
— Люба? Вот это судьба! По-моему, пора познакомиться по-настоящему, как считаешь?
Она радостно кивнула.
Они танцевали до утра, потом гуляли по ночной Москве. С этого дня звонил Любе каждый день. Звонил, чтобы узнать, как у нее дела, а иногда просто пожелать доброе утро.
Через полгода они уже не могли друг без друга. После диплома поженились. Стали жить скромно, но счастливо. Феде досталась двухкомнатная квартира от бабушка. Без ремонта, зато своя. Они засыпали на надувном матрасе на полу зато совершенно счастливые. Люба думала — вот он, мой человек.
Первые годы она старалась изо всех сил стать идеальной женой и невесткой. Вера Степановна, ее свекровь, хотя тоже жила в Москвае, могла приехать к молодым сразу на несколько дней.
— Чего из одного конца в другой ездить, — говорила она. — Поживу у вас. Соскучилась.
Люба пекла свекрови любимые пироги с творогом и персиками, мыла полы до блеска, даже переставляла мебель, как хотела свекровь.
— Девочка, ты стараешься, — в ответ на старания невестки говорила Вера Степановна, — но пыль вон там, видишь? И шторы лучше бы другие.
Люба улыбалась:
— Сейчас исправлю.
И неслась исправлять.
И Федор тогда ещё защищал ее:
— Мама, ты чего? Люба молодец, оставь.
Но со временем карьера Федора пошла в гору. Он стал менеджером в крупной фирме, приходил поздно, требовал ужин горячим.
Люба тоже работала, но мужу не перечила. С детства помнила поучение бабушка:
— Муж в доме всему голова. Твоя мать упрямилась, вот и тянула тебя потом одна.
Люба и сама не заметила, когда вдруг Федор начал повторять материнские слова.
— Опять щи плохо погрела, Люба. И мяса не потушила, как я заказывал. Сколько раз повторять — твоя задача уют создавать. Для меня. Для моей мамы, когда она останется у нас.
— Я тоже работаю, Федя, — первое время робко возражала Люба.
Но ответ был один.
— Работает она! Сидишь там в своей бухгалтерии, бумажки перекладываешь, а я пашу.
Она уходила от ск андалов. Молча мыла, гладила, соглашалась. Старалась стать идеальной женой. Даже когда Федор начал ночевать в кабинете, она не спорила. О своей работе никогда не говорила, чтобы случайно не задеть самолюбие Федора.
Любу давно повысили до главного бухгалтера, зарплата выросла втрое. Но муж этого не знал. «Излишки» она переводила деньги на счёт тёти Маши — старой подруги покойной мамы. Когда-то тетя Маша помогла ее матери— оплатила учебу Любе в вузе.
Сказала:
— Подарок крестнице.
Предлагала и жить у нее во время учебы, но Любе было неудобно, поэтому девушка поселилась в общежитии.
Потом тетя Маша нашла Любу, поддержала, когда не стало матери Любы, помогла с пох оронами.
Люба дала себе слово рассчитаться. Вот и рассчитывалась.
А Федор пусть Федор думает, что она клуша.
Сегодня Люба тоже согласилась.
Она поднялась, достала муку, замесила тесто. Руки дрожали от усталости, но она пекла. Слоёный. С творогом и персиками.
К двенадцати пирог был готов. Аппетитный запах ванили и корицы распространился по всей квартире.
Ровно в полдень раздался звонок. Вера Степановна вошла, как всегда, в белых носках, оглядывая пол с презрением.
— Здравствуй. Опять пол не блестит? Ладно, показывай, что напекла. Надеюсь, хоть пирог для меня не испортила.
Люба налила чай, поставила на стол пирог, стараясь улыбаться.
— Мама, все, как вы любите. С персиками свежими, творог обезжиренный, как просили.
Вера Степановна откусила кусочек и скривилась, отложив вилку.
— Это что такое? Тесто резиновое, как подошва! Персики кислые, творог пресный, будто из дешёвого магазина. А чай? Вода из под крана вкуснее. Совсем разучилась готовить, как я погляжу?
— Что такое? — спросил Федор, заходя в кухню и озабоченно глядя на мать.
— Сам попробуй, что твоя жена настряпала. Разве это можно есть?
Федор кивнул, дожевывая кусок пирога и запивая чаем.
— Мам, ты права. Люба, я же просил. Скажи, как с тобой разговоривать?!.
Вера Степановна с грохотом отодвинула свою тарелку.
— Что ж. Пришло, видно время мне вмешаться, — сказала она поднимаясь. — Феденька, по-моему твою жену нужно хорошо поучить, а то избаловалась у тебя. Пусть собирает вещи и убир ается прочь из нашей квартиры. Пусть помыкается на улице, поночует у чужих людей и оценит наконец, как ей хорошо с тобой жилось, сынок, что без тебя она никто. Глядишь, если простим, лучше стараться будет.
Люба замерла, чашка задрожала в руках.
— Вера Степановна, но почему? Я же старалась все эти годы Пекла, мыла, терпела ваши проверки. И теперь, пирог — идеальный.
— Старалась? — фыркнула свекровь. — Ничего сама сделать не могла. Все мне приходилось следить и учить. Нет, хватит портить жизнь моему мальчику. Федя, скажи ей.
Федор встал, лицо его будто окаменело.
— Люба, мама права, Люба. Собирайся и уходи. Я устал терпеть неумеху.
— Федя, ты серьёзно? Это наш дом. Мы восемь лет вместе.
— Это мой дом. Или ты забыла, что именно мне досталась квартира моей бабушки? Не заставляй меня повторять. Собирайся и уходи. Поживешь одна, подумаешь о своем поведении, а там решим.
Не дожидаясь, он схватил чемодан из шкафа, и стал шв ырять туда её вещи — платья, косметику, документы. Вера Степановна принялась помогать сыну.
— Наконец-то в доме будет порядок.
Федор взял со стола телефон Любв.
— Это мой подарок. Забираю. И деньги со счета тоже.
Зашёл в банковское приложение прямо при Любе, перевёл все деньги с общего счёта на свой. Люба видела цифры — всё до копейки исчезло.
— Федя, пожалуйста. Не надо так. Мы же семья.
— Семья? Ты не оправдала доверие мое и мамы. И не надо сидеть под дверью, — сказал она, вынося чемодан на лестницу. — Не поз орься перед соседями.
Дверь захлопнулась. Люба осталась на лестнице с одним чемоданом. Ночью. Без денег. Без телефона. Был только один адрес, где она могла попросить приюта. Пять километров до квартиры тёти Маши Люба шла пешком. Ноги гудели, с лёзы текли.
Тётя Маша открыла дверь в домашнем халате.
— Любаша? Боже мой, что с лицом? Заходи скорее!
Она напоила Любу чаем с мёдом, усадила на диван. Люба рассказала всё. До утра тётя Маша сидела рядом и гладила её по голове.
— Детка, ты не одна. Спи. Утро вечера мудренее.
Утром Люба встала другим человеком. Она вышла, купила самый дешёвый телефон и новую симку на деньги, что одолжила у тети Маши.
Потом направилась к своему адвокату. Кабинет был маленький с фикусами по углам, адвокат слушал внимательно.
— Развод. Раздел имущества. Иск о возврате половины средств.
— Сделаем, Любовь Андреевна.
Но это было еще не все. Главный сюрприз ждал Федора в понедельник на работе. Он пришёл в офис, как всегда уверенный, что всё под контролем. Сел за стол, открыл почту. Вдруг вызов секретаря по громкой связи:
— Федор Петрович, вас к директору. Срочно.
В кабинете директора сидел не только шеф, но адвокат.
— Я адвокат Любови Андреевны, — представился он.
— Что за цирк? — буркнул Федор.
Адвокат протянул бумаги.
— Повестка в суд. Развод. Раздел имущества. И требование вернуть половину средств, которые вы так неосмотрительно сняли с субботу вечером с общего счета. Благодарю за содействие, Клим, Евгеньевич, — адвокат повернулся к начальнику Федора, а затем попрощался и вышел.
Директор кашлянул.
— Федор, задержитесь. Ещё одно. Мы получили письмо от нашего ключевого инвестора. Марии Васильевны Головиной. Так вот, она просит пересмотреть вашу эффективность или отзовет инвестиции. Говорит, что вы, как она выразилась? «Не тот сотрудник, который создаёт комфорт в команде».
— Марии Васильевны Головиной? — имя Федору показалось знакомым.
— Именно, — шеф протянул фото, и Федор узнал ту самую Любину тетю Машу.
— Да ну, эта старушка, — хмыкнул Федор.— Что она может?!
— Повежливее о нашем главном инвесторе. Да, — задумчиво протянул Клим Евгеньевич. — Похоже, Мария Васильевна в отношении вас права.
Федор побледнел.
— Могла бы и предупредить, что эта тетя Маша тихий инвестор, — про себя выр угался Федор, вспомнив жену.
— Ты уволен с сегодняшнего дня, Федор. И да твоя бывшая жена теперь наш новый партнёр. Час назад мы подписали документы.
Федор схватился за стол.
— Этого не может быть…
— Может. Удачи, Федор Петрович.
Дверь кабинета закрылась.
Федор стоял посреди офиса, а коллеги уже шептались. Телефон в кармане завибрировал — сообщение от Любы с нового номера:
«Теперь ты оценишь, где и с кем тебе хорошо жилось. Прощай, Федор».
Двумя часами раньше:
— Нет, тетя Маша, я не могу. Это ваши деньги. Мой долг вам.
— Подписывай. Ты станешь партнером фирмы, где работает твой Федор и утрешь ему нос.
— Но…
— Деньги, что ты переводила, я хранила для тебя. Что-то мне подсказывало, что они тебе понадобятся. Пока, конечно, в дело вложила. И видишь, пригодилось. Подписывай.
Люба еще раз перечитала документы, потом решительно поставила подпись.
— Вот и ладненько, крестница,— тетя Маша ласково обняла Любу.
Федор вышел на улицу. Без работы. Без денег. Без жены.
А Люба в это время пила кофе у тёти Маши и улыбалась впервые за долгие годы. Свобода и уверенность в завтрашнем дне пахли вкуснее любого пирога.
Если вам пришлась по душе эта история, подписка на MAX отличный способ не пропустить будущие материалы.