ГЛАВА 4.
( Содержание предыдущих глав. Русскоязычная гражданка Нидерландов становится объектом жестокого преступления и попадает на виллу "Воронье гнездо", где за ней присматривает польская сиделка Магда. Чтобы реанимировать память, пострадавшая начинает записывать свои воспоминания. Одновременно сиделка делает вывод, что жертва помнит больше, чем хочет показать.)
Визиты падчерицы неизменно подразумевают разговоры "Между нами, девочками".
Мы сидим в новом отремонтированном доме, который в два раза меньше Дома с башней. И не такой импозантный. Но зато будет обходиться дешевле.
- Кофе? Чай? - осведомляюсь я, хотя знаю, что Эдда с некоторых пор отказывает себе в этих возбуждающих напитках.
- Ромашковый настой, если можно, - привычно отвечает гостья.
Чтобы не искушать Эдду, себе я тоже завариваю цветочный чай.
Эдда явилась в сари цвета морской волны. Падчерица укутана им самым распространённым способом ношения этой традиционной одежды. Это когда один конец дважды обёртывается вокруг бёдер, драпируя ноги. А верх укрепляется на пояске нижней юбки, а потом перебрасывается через плечо. В эту премудрость падчерица посвятила меня в ту пору, когда только увлеклась Индией и духовным учением Кришны.
Начинает она с осторожностью, но за всем её тоном и позой угадывается цель.
- Мне кажется, что Эрик слишком увлёкся волонтёрской работой...
- Развод всегда потрясение. Так он пытается справиться со стрессом.
- Мне представляется, что в данном случае дело в личном интересе...
Мои брови непроизвольно взмывают вверх.
- Эта девушка в инвалидной коляске. Как там её...-Эда морщит лоб.
- Ирина.
- Тебе не кажется, что между этой девушкой и Эриком нечто большее, чем предусматривают отношения волонтёра и опекаемой?
То же самое Эдда говорила и про тёплые отношения моего мужа и старшей сестры - Любови. Надо признать, что Любаня не сразу завоевала доверие Марка. Не исключено, что поначалу его смущала её простецкая напористость. Но позже, когда она под рюмочку привезённой из Украины горилки спела ему "Несе Галя воду", и эта голландская фортеция пала. Он даже берёт у неё уроки украинского языка.
Я выныриваю из потока воспоминаний и со всей возможной твёрдостью заявляю:
- Эдда, дорогая, твой бывший муж и Ирина - взрослые люди.
- Он возил её в нашу общую квартиру!
- Девочка моя, но Эрик больше не твой муж. И квартира уже не твоя.
Эдда открывает рот и тут же закрывает. Затем начинает изучать свои пальцы.
- Чем я могу помочь?- спрашиваю я, глядя на её склонённую голову.
- Приглядывай за ней! И за другими сестричками тоже.
В это время мой взгляд цепляет за окном движущуюся к дому крупную особу, чем-то напоминающую примитивную скульптуру матери-земли.
Старшая из трёх сестёр.
Я спешу открыть Любови дверь.
Эдда встречает гостью улыбкой: европейское воспитание срабатывает и на этот раз. И даже соглашается угоститься принесённым гостьей тортом "Наполеон". Любочка - мастерица по части выпечки.
Разговор идёт в основном между мной и гостьей. По-украински. Так мы договорились с Любочкой ещё при первом знакомстве. И дело не в какой-то политической подоплёке: просто не хочу забыть окончательно язык своего папы.
Отдав должное Любиному подношению, Эдда прощается. Я иду её провожать.
На прощанье Эдда раскрывает объятия, потом многозначительно смотрит в глаза.
Я задерживаюсь на крыльце, наблюдая как она ловко управляется со своим сари, садясь в "Бентли" - подарок отца.
Эдда и её муж Эрик расстались три месяца назад. Разрыв произошёл безболезненно. Эдда переехала сначала к нам, а потом в квартиру, которую арендовал ей отец.
Я спохватываюсь: негоже оставлять гостью одну.
А тем временем неугомонная Любочка уже хлопочет над столом - смахивает несуществующие крошки.
-Давай выпьем кофе!- с воодушевлением предлагаю я.
Любочка, отметая мои поползновения исполнить свои хозяйские обязанности, идёт в кухню. Вот так же она ведёт себя и при моём муже.
Мой телефон оживает.
Женский голос.
На русском.
- Дина, здравствуйте. Это Яна Сухотёплая!
- О, Яночка! Рада вас слышать!
- В вашем доме было так чудесно! У меня даже сердце зашлось. Ещё находясь там, я уже скучала по нему.
- Приятно слышать.
- Могу ли я посетить вас, Дина? - И после краткой паузы.- В неформальной обстановке?
- Пожалуйста, в любое время.
- Тогда я наведаюсь к вам в ближайшее время.
- Отлично.
Ещё разговаривая с потенциальной покупательницей, я замечаю Любочку. В дверном проёме её фигура кажется ещё значительней.
- Добрые новости? - спрашивает она, ставя кофейник на стол.
Яна Сухотёплая желает снова осмотреть дом!
-Тогда нам нужно прибраться там особенно тщательно.
И тут с Любочкой не поспоришь. Наш "Дом с башней" - это скопище самых разных вещей, приобретённых не только во время путешествий на блошиных рынках, но и подобранных на улицах. Я уже рассказывала про буфет из моего детства.
-Да! Да! -отвечаю я и резко замолкаю, вспомнив про рюкзак с банкнотами.
С противоположной стороны стола ко мне обращён испытующе-вопросительный взгляд.
- Ещё кофе? -лепечу я невпопад.
Любочка считывает скрывающийся в реплике сигнал и поднимается из-за стола.
- Пора мне. Иринка ждёт. Мы запланировали на сегодня покраску волос.
В отличие от старшей сестры с её простенькой стрижкой, младшенькая обладает гривой белокурых волос, которые при движении инвалидной коляски оживают и начинают жить какой-то своей жизнью.
Проводив гостью, я некоторое время собираюсь с мыслями. Следует непременно выяснить происхождение денег из рюкзака. Позвонить мужу? Я гляжу на старинный будильник, также подобранный на улице.
Даже учитывая, что он отстаёт на десять минут, звонить Марку сейчас не стоит: у него встреча с читателями и автограф-сессия.
И тут меня посещает совершенно шальная мысль: а если супруг действительно кем-то увлёкся и планирует со всеми снятыми со счетов финансами сбежать в Новую Зеландию? И там начать новую жизнь...
Размышления прерывает мобильник.
Говорят на русском.
- Это Ирина! - голос звучит глухо. - Я волнуюсь!
- Что случилось, Ирочка?
- В "Доме с башней" что-то происходит.
-Вы уверены?
-Я гуляю рядом...
-Где именно?
Ответа нет. Звонок прервался.
Я спешу в "Дом с башней".
Переулок пуст.
Ни Ирины, ни её инвалидной коляски.
Поспешила на покраску волос?
Дом приветствует меня своими звуками:
Потрескивание отслаивающихся обоев.
Кряхтенье старых оконных рам.
Вкрадчивое ворчанье цокольного этажа.
К ним добавляется скрип ступенек, по которым я поднимаюсь в башню. И прямиком к лежанке.
Пусто!
Тогда я встаю на четвереньки и ныряю под неё.
Пусто!
Рюкзака с банкнотами нигде нет!
Удивительное дело, но ощущаю облегчение.
И спускаюсь вниз, в холл. На прощанье снова прислушиваюсь к голосам дома: потрескивание отслаивающихся обоев, кряхтенье старых рам, постукивание ветки по оконному стеклу и ... цокольный этаж. Его ворчание усилилось и напоминает.. стон.
Это всего лишь ветер! Как там у Пушкина? "То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя".
Я открываю входную дверь: действительно ветер колышет кроны деревьев. Но самое главное - туман, который поглотил весь предметный мир.
Мне вдруг нестерпимо захотелось спать. Ноги ощущаются чужими, кукольными. Резиновые и полые внутри. Может, вернуться в башню и устроиться там на лежанке? С минуту я колеблюсь, а потом возвращаюсь в дом.
И снова потрескивание отслаивающихся обоев, кряхтенье старых рам, постукивание ветки по стеклу и... цокольный этаж. Там по-прежнему гуляет ветер.
Я тащусь по лестнице. Ноги не просто ватные. Они превратились в желе, которое дрожит при каждом шаге.
И вдруг я слышу какой-то звук. Как будто что-то упало. Там внизу, на цокольном этаже. Неужели мыши?
Я боюсь грызунов. Поэтому решаю позвонить Любочке. Увы, она не берёт трубку. Так занята покраской волос?
Тогда я решаюсь заглянуть в окно цокольного этажа, так называемый "окулюс" - круглое отверстие в стене, призванное освещать помещение.
Увы, в этот час оно свою функцию не выполняет, и я прибегаю к помощи фонарика в телефоне.
Луч скользит по входной части этажа, в которой стоят барабаны. Муж в молодости мечтал стать барабанщиком в рок-группе и до сих пор снимает нервное напряжение посредством этого инструмента.
Далее следует кресло, в котором он отдыхает.
И оно занято!
По крайней мере, я вижу на подлокотнике руку.
К ней тянется какой-то провод. Я вглядываюсь. Нет, это не провод, а трубка от капельницы. Марку время от времени делают внутривенные вливания. Только вот на подлокотнике кресла - женская ручка.
Луч фонарика опускается.
Мокро!
Рядом какая-то опрокинутая ёмкость.
В это мгновение рука на подлокотнике начинает дёргаться, словно пытаясь освободиться от пут. Затем из сумерек вырисовывается профиль! И на меня смотрит узкий кошачий глаза Яны Сухотёплой. Он умоляет.
Нет, я не помню, как добралась до цокольного этажа.
В памяти осталось лишь ощущение холодных женских рук цвета алебастра, с которых я сдирала путы.
Потом её правая и левая нога задёргались, будто она пыталась перевернуться на бок. А потом женщина замерла.
В нос ударил запах крови - медный, жестяной, солёный. И в это же время сверху на меня упал потолок.
( Продолжение следует в 13 часов по московскому времени 5 марта)