Возрождение кыл-кобыза началось не в мастерской, а в архиве. В условиях, когда традиция игры на этом инструменте среди ногайцев практически прервалась, а сам он оказался вытеснен из живой среды, ключевую роль сыграл Арсланбек Султанбеков. Точкой отсчёта стала фотография XIX века из музея Санкт-Петербурга, на которой был запечатлён древний инструмент.
Именно эта архивная фиксация стала основанием для реконструкции. По инициативе Султанбекова был заказан новый инструмент у мастера. Речь шла не о стилизации и не о сценической версии, а о попытке максимально приблизиться к историческому облику и конструкции кыл-кобыза.
Контекст был принципиальным. В XX веке носители традиции — бахсы и сказители, исполнители эпоса «Эдиге», игроки на домбре и кобызе — подвергались систематическим гонениям. Инструменты изымались и уничтожались как предметы культа. Сакральный статус кобыза сделал его одной из главных мишеней в периоды борьбы с «суевериями». В результате преемственность была прервана на десятилетия.
В этой ситуации действия Султанбекова стали актом культурного восстановления. Возрождённый кыл-кобыз вновь зазвучал в его выступлениях, возвращаясь в ногайскую музыкальную традицию не как декоративный элемент, а как носитель сакрального смысла и исторической памяти.
Важно, что процесс не ограничился изготовлением инструмента. Возрождение потребовало восстановления контекста: понимания роли кобыза как медиатора между мирами, знания ритуальных функций, специфики звукоизвлечения — струн из конского волоса, отсутствия ладов, особой техники касания ногтями. Без этого инструмент остаётся формой без содержания.
История возрождения кыл-кобыза показывает: сохранение культуры возможно через конкретное действие одного человека. Архивная фотография стала отправной точкой, мастер — техническим исполнителем, а сцена — пространством возвращения. Через усилия Арсланбека Султанбекова ногайская музыка вновь обрела один из своих древнейших голосов.