Сказ про Фрола, про трёх его жён и про одного лешего.
Жанр: боевик-комедия-сатира-драма-фэнтези-триллер с элементами производственного романа и сказкотерапии.
Предупреждение: может вызвать неконтролируемые приступы смеха, слёзы, подёргивание глаз и желание купить топор.
---
Глава 1, в которой герой просыпается и понимает, что зря.
Фрол Палыч Ковылкин проснулся в пять утра от того, что ему на лицо упала мышь.
— Твою ж дивизию! — сказал Фрол Палыч, подскочив на кровати так, будто ему в задницу воткнули вилку с напряжением 220 вольт.
Мышь обиженно пискнула и убежала в щель под плинтусом. Фрол Палыч проводил её взглядом, полным философской тоски. Пятьдесят три года, три развода, трое детей, которые его ненавидят, дом, в котором мыши уже не боятся падать на лицо спящему хозяину, и полное ощущение, что жизнь — это такая длинная очередь за счастьем, в конце которой выясняется, что счастье уже разобрали, а тебе достался только талон на бесплатный цистит.
— Мама! — крикнул Фрол Палыч в пустоту.
— Чего орёшь, ирод? — отозвалась из соседней комнаты мать, Анфиса Карповна, женщина настолько древняя, что помнила ещё те времена, когда Баба-яга была молодой и симпатичной и за ней ухаживал Змей Горыныч на тусовках в ночном клубе «У Лукоморья».
— Мышь на лицо упала!
— А ты не рыло вороти, — философски заметила мать. — Могла бы и змея упасть. У нас чердак знаешь чем богат? Там такое водится, что в Красную книгу заносить страшно — порвёт.
Фрол Палыч вздохнул, натянул штаны и пошёл умываться. В зеркале отразился мужик, который видал виды. Видал он, как первая жена, Светлана, уходила к ментам. Видал, как вторая жена, Наталья, уходила к челнокам. Видал, как третья жена, Тамара, уходила к браткам. И каждый раз жёны забирали детей и выплёскивали столько грязи про Фрола Палыча, что если бы эту грязь собрать в кучу, можно было бы засыпать Чёрное море и сделать сушу для новой олимпийской деревни.
Сыновья выросли и ненавидели отца профессионально. Старший, Николай, приезжал раз в год, брал деньги и говорил: «Ты мне не отец, ты так, биологическая случайность». Средний, Дмитрий, вообще перестал звонить после того, как мать сказала ему, что Фрол Палыч — алкоголик, дебошир и тайный агент ЦРУ. Младший, Константин, которого Фрол Палыч в мыслях называл Шмелём (потому что тот с детства жужжал и доставал), тоже где-то потерялся в пространстве и времени.
— Эх, — сказал Фрол Палыч зеркалу. — Жизнь — как коробка шоколадных конфет. Только у меня в коробке сплошное говно в шоколаде.
Зеркало промолчало. Оно тоже его не любило.
---
Глава 2, в которой герой принимает волевое решение и идёт в лес (спойлер: зря).
— Мама! — крикнул Фрол Палыч, натягивая кирзовые сапоги. — Я пошёл!
— Куда, ирод? — Анфиса Карповна выглянула из кухни, где она варила суп из крапивы и, кажется, из чего-то ещё, что шевелилось.
— К Бабе-яге!
— Охерел? — мать перекрестилась. — Ты бы ещё к чёрту на рога пошёл. Яга, она баба строгая. Семь раз подумай, прежде чем к ней соваться.
— Я уже всё подумал, мама. Мне терять нечего. Детей нет, жён нет, денег нет, здоровья нет, только геморрой есть и ты.
— Спасибо, сынок, — мать обиделась. — Утешил. Ладно, иди. Только возьми с собой... ну, не знаю... топор, что ли. Или гранату. У нас есть граната? С чердака упала в прошлом году.
— Откуда у нас граната?
— А я почём знаю? Жизнь, сынок, штука сложная. Мало ли что куда падает.
Фрол Палыч махнул рукой, сунул за пазуху краюху хлеба, соль в мешочке, моток красных ниток (мать дала — от сглазу) и вышел за порог.
За порогом начинался лес.
Не простой лес, а дремучий. Такой дремучий, что ёлки там росли не вверх, а в стороны, потому что запутались, где верх, где низ. Птицы пели так, что хотелось застрелиться, потому что они пели хором, но каждая — свою партию, и все фальшивили.
Фрол Палыч шёл час, шёл два, шёл три. На четвёртом часу он понял, что заблудился. На пятом — что хочет есть. На шестом — что за ним кто-то идёт.
Он обернулся.
За ним никто не шёл. Но подозрительно шевелились кусты.
— Кто здесь? — спросил Фрол Палыч дрожащим голосом.
Из кустов вылез Леший.
Внешность у Лешего была такая, что хоть стой, хоть падай. Ростом с небольшой сарай, волосы из мха, борода из лишайника, глаза зелёные и светятся в темноте, как у кота, который только что сожрал всю сметану в округе.
— Ты кто? — спросил Леший. Голос у него был как у диктора советского телевидения, только с лёгким лесным акцентом.
— Фрол я. Фрол Палыч Ковылкин. К Бабе-яге иду.
— О, — Леший обрадовался. — А я думал, грибники забрели. Давно грибников не было. Скучно. А ты с чем идёшь? С подарками?
— С хлебом, солью, нитками красными.
— Нитками? — Леший задумался. — А мне дашь? Я тут лапоть порвал, связать нечем.
Фрол Палыч, памятуя наставления из народных сказок (он их в детстве много читал, пока мать не запретила — «глаза испортишь, ирод»), отмотал половину ниток и протянул Лешему.
— Держи, дедушка.
Леший нитки взял, понюхал, одобрительно кивнул и сказал:
— Ладно, мужик, так и быть. Проведу тебя к Яге. А то заблудишься тут. У нас лес хитрый. Тропинки каждую ночь перекладываются. Я сам иногда дом не могу найти. Сплю где придётся.
— А где ты спишь?
— Где придётся, — грустно сказал Леший. — То в дупле, то под ёлкой. Мечтаю о нормальной кровати с ортопедическим матрасом, да где ж её взять? Лес — он не резиновый.
Фрол Палыч хотел посочувствовать, но не успел. Потому что из-за поворота выскочил Кот-Баюн.
---
Глава 3, в которой появляется Кот-Баюн и начинается экшн.
Кот-Баюн был размером с небольшого тигра. Шерсть дыбом, глаза как фары от КамАЗа, а из пасти торчали клыки, которыми можно было вскрывать консервные банки как открывашкой.
— Мур-р-р, — сказал Кот-Баюн, и от этого «мур-р-р» у Фрола Палыча заложило уши, а в глазах поплыли цветные круги.
— Не слушай его! — заорал Леший и залепил Фролу Палычу пощёчину. — Это ж Баюн! Он усыпляет, а потом жрёт!
— Чего жрёт? — не понял Фрол Палыч.
— Тебя жрёт! Чего ещё жрать-то? Грибы он, что ли, будет жрать? Он мясо любит! Человечину!
— А меня за что?
— А просто так! Он не разбирает! Ты человек — значит, еда!
Кот-Баюн тем временем подходил ближе, мурлыча так, что у Фрола Палыча начали слипаться глаза.
— Что делать? — закричал Фрол Палыч, пытаясь не уснуть.
— У тебя сало есть? — спросил Леший.
— Какое сало?
— Обычное! Свиное! Коты сало любят! Давай сало, бросай ему!
— Нет у меня сала! — в отчаянии заорал Фрол Палыч. — Я с хлебом и солью пришёл!
— Хлеб ему на хрен не сдался! — Леший тоже орал. — Он хлеб не жрёт! Он мясо жрёт! И сало! И сметану! А сметана есть?
— Откуда?!
— Ну тогда бежим!
И они побежали.
Кот-Баюн — за ними.
Лес мелькал так, что Фрол Палыч перестал понимать, где верх, где низ, где лес, где небо, где он сам, а где его сапоги.
— Держись! — крикнул Леший и свернул в овраг.
Фрол Палыч свернул следом, споткнулся о корягу, кубарем покатился вниз и врезался головой в пенёк.
Из глаз посыпались искры.
Когда искры перестали сыпаться, Фрол Палыч обнаружил, что лежит на поляне, а над ним стоит избушка на курьих ножках.
Настоящая.
Куриные ноги были покрыты перьями, когтистые, и избушка переминалась с ноги на ногу, как нервный человек перед собеседованием.
— Избушка-избушка, — прохрипел Фрол Палыч, вспоминая сказки. — Встань ко мне передом, к лесу задом.
Избушка покосилась на него, подумала и сказала человеческим голосом:
— А пошел ты на хрен, мужик. Я устала. Весь день на одной ноге стою. У меня варикоз, понимаешь? Ты бы ещё в три часа ночи припёрся.
Фрол Палыч офигел.
— Чего молчишь? — спросила избушка. — Не нравится? А ты думал, легко быть недвижимостью в сказочном лесу? Налоги, понимаешь, плати, коммуналку, куриные ноги кормить надо, а они жрут, знаешь, как? Тонну овса в день! Где мне овса набраться? Я избушка, а не комбайн!
— Я... я к Бабе-яге, — выдавил Фрол Палыч.
— А, — избушка сменила гнев на милость. — К бабке. Ну ладно. Проходи. Только обувь снимай. У нас паркет.
---
Глава 4, в которой происходит встреча века.
Внутри избушки было... неожиданно уютно. Стоял платяной шкаф, телевизор «Рубин» с выпуклым экраном, на стене висел ковёр с оленями, а в углу сидела Баба-яга и вязала носки.
— Здравствуй, бабушка, — сказал Фрол Палыч, кланяясь в пояс.
Яга подняла голову.
Внешность у неё была колоритная. Нос крючком, зубы редкие, но острые, глаза хитрые, как у торговки на рынке, на голове платок, из-под которого торчали седые патлы, на ногах — валенки, хотя на дворе осень.
— Здорово, коль не шутишь, — сказала Яга. — Ты чего припёрся, мил человек? Сказку захотел? Приключений? Или по делу?
— По делу, бабушка. Жизнь не задалась.
— А у кого она задалась? — философски заметила Яга. — Вон, Кощей вон уже тыщу лет мается, ни жениться, ни помереть. Леший вообще без прописки живёт. А у меня ипотека, между прочим. На эту хату. На курьи ноги кредит брала, представляешь? Пятнадцать лет плачу. И не до пенсии, а до гроба практически.
— Бабушка, я серьёзно.
Яга вздохнула, отложила вязание.
— Ладно, рассказывай. Только кратко. У меня сериал в восемь.
Фрол Палыч рассказал. Всё. Про трёх жён, про сыновей, про ненависть, про пустоту в груди, про мышь на лицо, про Лешего, про Кота-Баюна.
Яга слушала, качала головой, цокала языком. А когда он закончил, сказала:
— Мужик, ты дурак.
— Чего?
— Дурак, говорю. Ты сколько лет прожил? Пятьдесят три? А ума не нажил. Дети тебя ненавидят? А ты что сделал, чтоб они тебя любили? Деньги давал? Деньги — это не любовь, это так, расходный материал. Жёны уходили? А ты что, идеальный был? Я вот Кощею морду била регулярно, когда он ко мне сватался. И ничего, живой до сих пор.
— Так что ж делать-то?
— А ничего, — Яга пожала плечами. — Поздно уже. Их не переделаешь. Они выросли с той версией тебя, которую им матери в головы вбили. А матери, знаешь, они бабы злые, когда обиженные. Так что твои сыновья будут тебя ненавидеть до гробовой доски.
Фрол Палыч поник.
— Но, — продолжила Яга, — это не значит, что ты должен страдать. Ты можешь новую жизнь начать.
— Как? Мне пятьдесят три!
— А мне, думаешь, сколько? — усмехнулась Яга. — Я старше, чем твоя бабка, если бы она жила. И ничего, живу. Носки вяжу, сериалы смотрю, иногда на метле летаю — профилактика остеохондроза.
— И что вы предлагаете?
Яга встала, подошла к шкафу, покопалась и вытащила оттуда... зеркало. Обычное такое зеркало, в деревянной раме, только стекло в нём было какое-то странное — не отражало, а как будто светилось изнутри.
— На, держи. Это зеркало правды. В него посмотришь — и увидишь не то, что есть, а то, что может быть. Но с условием.
— С каким?
— Будешь ко мне раз в месяц приезжать, носки новые привозить. Шерстяные. У меня свои уже прохудились.
Фрол Палыч взял зеркало, глянул в него и... охренел второй раз за день.
Потому что в зеркале он увидел не себя, а мальчика. Маленького, лет семи, который сидит на скамейке в детдоме и смотрит в окно. И глаза у мальчика такие... как у самого Фрола Палыча в детстве, когда мать ему сказки читала.
— Это кто? — спросил он.
— А это твой шанс, — сказала Яга. — Тот, кого ты можешь спасти. Иди и спасай. А сыновья твои... они придут. Обязательно придут. Когда у тебя что-то появится. Но ты уже будешь готов.
---
Глава 5, в которой Фрол Палыч совершает невозможное.
Фрол Палыч вышел от Яги, зеркало под мышкой, и пошёл домой. Лес его больше не пугал, Кот-Баюн спал под кустом (утомился, бегая), Леший махал рукой с опушки.
Через неделю Фрол Палыч оформил опеку над мальчиком из детдома. Семёном звали. Сёма был худой, лохматый, смотрел волком и никому не верил.
Первые полгода было тяжело. Сёма матерился, как сапожник, воровал еду из холодильника, прятал её под подушкой и ночью просыпался с криками. Анфиса Карповна, мать Фрола, сначала хотела сбежать обратно в дом престарелых, но потом привыкла и даже начала вязать Сёме носки.
— Бабка у тебя — огонь, — сказал как-то Сёма, жуя котлету. — Не то что наши воспиталки.
— А ты не груби, — ответил Фрол Палыч. — Учись лучше.
Сёма учился. Сначала плохо, потом лучше, потом отлично. Оказалось, у парня голова варит, как процессор. Математика, физика — всё схватывал на лету. А Фрол Палыч вечерами рассказывал ему сказки. Про Бабу-ягу, про Кощея, про Ивана-дурака. Сёма слушал, глаза горели.
— А Баба-яга правда есть? — спросил он однажды.
— Правда, — кивнул Фрол Палыч. — Я у неё был. Носки ей отвёз.
— Круто, — сказал Сёма. — А меня возьмёшь?
— Возьму. Когда вырастешь.
Годы летели. Сёма вырос. Поступил в университет, потом в аспирантуру, потом защитил диссертацию. Стал учёным, изобрёл что-то там про нанотехнологии и получил квартиру в Москве. Но в гости к Фролу Палычу приезжал каждый месяц. Привозил продукты, лекарства, новые носки для Анфисы Карповны и для Бабы-яги (через Фрола передавал — заочно).
А Фрол Палыч старел. Седина в бороду, бес в ребро, но уже не лез никуда. Сидел на крыльце, смотрел на закат и думал: «А ведь жизнь-то наладилась».
И тут приехали сыновья.
---
Глава 6, в которой происходит разборка (с элементами файтинга).
Николай, Дмитрий и Константин приехали на трёх джипах. Вылезли из машин, оглядели дом, оглядели участок, переглянулись.
— Ничего так, — сказал Николай. — Домик. Участок. Земля, небось, дорогая.
— Ага, — подтвердил Дмитрий. — Наследство.
— Папка-то, говорят, разбогател, — добавил Константин, Шмель. — Вон, приёмыша выучил, тот теперь в Москве профессор. Деньги, наверное, водились.
— Или водятся, — поправил Николай. — Надо брать, пока не поздно.
Фрол Палыч вышел на крыльцо, опираясь на палку. За ним из двери выглянула Анфиса Карповна, которой было уже за девяносто, но она всё ещё бодро держала в руке скалку — на всякий случай.
— Здорово, батя, — сказал Николай, криво улыбаясь. — Как жизнь молодая?
— А ты не здоровайся, — ответил Фрол Палыч спокойно. — Ты же мне не сын. Я так, биологическая случайность. Помнишь?
Николай поперхнулся.
— Бать, ну ты чего? Мы же приехали... помочь...
— Помочь? — Фрол Палыч усмехнулся. — Чем помочь? Деньги пересчитать? Или сразу скажете, сколько хотите?
Дмитрий шагнул вперёд, лицо злое.
— Слышь, отец, ты не борзей. Мы твоя кровь. А этот твой Сёма — кто? Приёмыш левый. Ему ничего не положено.
— Ему всё положено, — сказал Фрол Палыч. — Потому что он меня отцом называл. А вы — ни разу. Даже когда маленькие были.
— Да пошёл ты! — Константин не выдержал. — Мы приехали по-хорошему, а ты...
Договорить он не успел. Потому что из-за угла дома выехала... метла.
На метле сидела Баба-яга.
Вся в чёрном, глаза горят, из кармана торчит спица для вязания.
— Чего разорались, ироды? — рявкнула она так, что у джипов стекла задребезжали. — Я тут мимо пролетала, носки решила забрать. А вы что, папашу обижаете?
— Ты кто? — обалдел Николай.
— Я — та, кто тебя в лягушку превратит, если не заткнёшься, — ласково сказала Яга. — А ну, брысь отсюда! Чтоб духу вашего не было!
— Да мы... мы имеем право... наследство...
— Наследство? — Яга слезла с метлы, подошла к Николаю вплотную и ткнула его спицей в живот. — А ну, повтори.
Николай побледнел.
— Я... мы... извините...
— Пшли вон, — коротко сказала Яга.
И сыновья уехали. Быстро. Только пыль столбом.
Фрол Палыч стоял на крыльце и улыбался.
— Спасибо, бабушка.
— Да не за что, — махнула рукой Яга. — Носки привез?
— Привёз. Сёма передачу прислал, целый пакет.
— Молодец пацан, — одобрила Яга. — Ладно, полетела я. А ты, Фрол, не переживай. Больше не приедут.
— А если приедут?
— А ты им зеркало покажи. То самое. Пусть посмотрят, что они из себя представляют на самом деле.
---
Эпилог, в котором всё заканчивается хорошо (и плохо одновременно).
Фрол Палыч прожил ещё десять лет. Счастливо. С котом (новым, не Баюном, а обычным, Васькой), с воспоминаниями о Сёме, который приезжал каждое лето с женой и детьми.
Внуки Сёмины звали Фрола Палыча дедушкой. Он учил их строгать, пилить, грибы собирать и сказки рассказывать.
А когда он умер, то умер во сне. С улыбкой.
Потому что приснилось ему, что он снова маленький, сидит у матери на коленях, а она читает сказку. И голос у неё тёплый, как пуховая перина. И так хорошо, так спокойно, что просыпаться не хочется совсем.
Он и не проснулся.
Сыновья приехали на похороны. Постояли у гроба, помолчали. Николай спросил у Сёмы:
— А что теперь с домом?
— А ничего, — Сёма ответил. — Дом мой. И участок мой. И всё моё. Батя так распорядился.
— Да как ты смеешь? Мы кровь!
— А вы — говно, — спокойно сказал Сёма. — Извините за выражение. Бабушка Яга привет передавала. И спицу вязальную. На память.
Сыновья уехали ни с чем.
А Сёма поставил на могиле памятник, на котором написал: «Фрол Палыч Ковылкин. Человек, который нашёл счастье там, где его не ждали».
И каждый год приезжал с детьми. Садились они у могилы, и Сёма рассказывал сказку. Про то, как один мужик пошёл к Бабе-яге, а нашёл сына. И про то, как зло отскакивает от зеркала, если это зеркало правды. И про то, что жизнь — она как коробка шоколадных конфет. Иногда попадается говно в шоколаде, но если долго искать — найдёшь и настоящую конфету.
Говорят, по ночам, в полнолуние, над той могилой пролетает метла. И слышно, как Яга ворчит:
— Хороший был мужик. Царствие небесное. И носки тёплые возил. Надо будет к Сёме заехать, новые забрать...
---
А на самом деле:
Всё это, конечно, сказка. Но вы, когда будете в лесу, присмотритесь. Может, и вам избушка на курьих ножках встретится. Только носки не забудьте. Яга носки любит. Особенно шерстяные.
Конец.
---
P.S. Читатель, который дошёл до конца, получит бонус: можете написать мне, и я пришлю вам рецепт фирменных носков Бабы-яги (вяжутся из крапивы с добавлением волшебной пыльцы, снимают стресс и отпугивают тёщ).
Интрига, мать её.
ПОДПИШИСЬ ЕСЛИ ПОНРАВИЛОСЬ, ПУЩАЙ ДРУГИЕ ПОСМЕЮТСЯ.