Вспомните знаменитое полотно Ильи Репина «Царевна Софья»? Художник запечатлел грозную правительницу спустя год после её заключения в Новодевичьем монастыре, когда уже утихла буря Стрелецкого бунта, а слуг опальной царевны подвергли страшным пыткам. Да и старшая сестра будущего императора Петра I предстаёт здесь женщиной, измотанной жизненной бурей — суровой, мощной, подобно медведице в клетке, с неубранными распущенными волосами, но облачённой в дорогое парчовое платье, щедро расшитое самоцветами. Но соответствовал ли этот мятежный образ реальному облику первой правительницы России? Какие украшения она в действительности носила? И что таилось за её властным и честолюбивым нравом?
Ознакомившись с оценками современников и историков, я увидела женщину выдающегося ума и образования, во многом дальновидную в вопросах политики — ту, что опередила свой XVII век как минимум на столетие. Многие люди допетровской эпохи отзывались о Софье с большим уважением. Да и Пётр Великий неоднократно подчёркивал, что гордится сестрой. Нельзя забывать, что участь царевен в Древней и Средневековой Руси часто была незавидной: девушки были практически заточены в теремах в ожидании брака, а дочерей государя выдавали замуж крайне неохотно — их супруги автоматически становились нежелательными претендентами на престол.
Но Софье, шестому ребёнку в семье, повезло. Поэт Симеон Полоцкий, обучавший царских сыновей Алексея Михайловича, взял в ученицы и смышлёную девочку. В десятилетнем возрасте Софья отложила в сундук вышивку и парчовые телогрейки, украшенные алыми «яхонтами», и принялась изучать вместе с братьями множество наук: не только латынь, но также географию, зоологию, минералогию, астрологию и драматургию.
Она выросла в интеллектуально развитую и просвещённую личность — не красавицей, но и не уродливой. Репинская же царевна уже немолода и не отличается стройностью. От прежнего царского величия у неё сохранился лишь сверкающий сарафан с воротником и манжетами, расшитыми драгоценными камнями. Волшебные изумруды, глубокие сапфиры, нежный жемчуг и огненные рубины сияли на её одеянии подобно немым свидетелям утраченной власти.
Вообще, украшения знатных женщин на Руси были необычайно красивы. В XVII веке ещё был жив дух «русского узорочья», и пышный растительный орнамент, сочная многоцветная эмаль, усыпанная мириадами самоцветов, могли поспорить в красоте с изящными изделиями из речного жемчуга. Эх, жить бы Софье припеваючи в тереме, примеряя бусы и серьги из шкатулок! Но иной путь был ей предначертан.
В отличие от Репина, художник Константин Маковский изобразил сестру Петра совершенно иной: серьёзной, задумчивой, даже печальной. Её чёрные волосы обрамляет золотой головной убор, крепившийся на шёлковых лентах. Великолепные рубины (или шпинель) сочетались с сапфирами цвета неба, а крупные серьги с изумрудами и жемчужными подвесками выглядели словно невыплаканные слёзы царевны-регента. И было от чего печалиться: она потеряла мать, старшего брата Алексея, затем отца и брата Фёдора. Потрясённая ужасами стрелецкого бунта, Софья видела, как стрельцы убивали её родных и близких.
Нет, она не состояла в сговоре с жестокими мятежниками. Просто в тот роковой момент у Софьи не оставалось выбора. Кого возводить на престол: малолетнего Петю или болезненного Ивана? И смелая девушка решилась: она впервые вышла из кремлёвских палат к толпе и объявила, что будет править при двух братьях-наследниках, пока те не вырастут. Стрельцы сочли мысль «бабы» вполне разумной.
Обладая железным характером, она могла поставить на место любого вельможу. И правила мудро: именно при ней Русь заключила долгожданный «Вечный мир» с давним противником, Польшей. Ходили слухи, что Софья питала нежные чувства к князю Василию Голицыну. Однако строгие моральные принципы не позволили царевне вступить в столь порочную связь. Она принимала дорогие дары, перстни с рубинами, бирюзой, алмазные уборы — как знаки почтения и восхищения. Но замуж наша героиня так никогда и не вышла.
Когда повзрослевший брат отправил неугодную сестру в Новодевичий монастырь, жизнь её там была вполне достойной. За бывшей правительницей ухаживали старая няня, девять постельниц и несколько казначеев. Поэтому вряд ли Софья расхаживала по обители неприбранной и в растрёпанном виде. Из дворца ей присылали деликатесы, а затворница пользовалась личной посудой из драгоценных металлов и меняла наряды по собственному усмотрению.
Монахиня Сусанна, в миру — царевна, даже в затворе отчасти оставалась ею, сохраняя золочёные платья и личные драгоценности. Незадолго до кончины в 1704 году матушка Сусанна приняла великую схиму и вернула себе прежнее имя: отошла в мир иной как схимонахиня София. Для неё это было крайне важно — вернуть хотя бы частицу того сана, что был дан ей от рождения.
После пострига и до самой смерти схимонахиня София жила в отдельных кельях, бывших некогда царскими палатами, перестроенными под монастырские нужды. Её повседневный быт, хоть и лишённый прежней политической суеты, сохранял отпечаток происхождения. Она носила мягкие, богатые ткани, пусть и тёмных цветов, а в сундуках хранились немногие оставшиеся драгоценности: не как знаки тщеславия, а как последние материальные нити, связывавшие её с миром, от которого она была отрезана. Среди них могли быть перстни-печатки, памятные подвески или некогда подаренные братом-царём украшения — теперь молчаливые хранители памяти о другой жизни.
Её характер, даже в заточении, оставался неизменно твёрдым и ясным. София не погрузилась в уныние, но посвятила остаток лет молитве, переписке книг и, вероятно, размышлениям об упущенных возможностях. Современники отмечали, что даже в монашеском одеянии она держалась с необыкновенным достоинством, и её умственная сила впечатляла редких посетителей. Эта внутренняя мощь, вероятно, и питала тот образ «медведицы в клетке», который столетия спустя вдохновил Репина. Однако реальность была тоньше: это была не дикая, затравленная сила, а сила собранная, обращённая внутрь, принявшая иные формы.
Уход Софьи в 1704 году прошёл почти незаметно на фоне грохота петровских преобразований и Северной войны. Её похоронили в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря — не с царской пышностью, но и не как простую инокиню. Смерть поставила точку в жизни женщины, чья судьба стала уникальным прецедентом в русской истории: первой и последней правительницы, реально державшей бразды правления до Петра, но обречённой быть изображённой для потомков лишь как зловещая тень на пути великого реформатора.
Таким образом, между суровой репинской узницей и реальной исторической фигурой лежит пропасть интерпретаций. Софья Алексеевна была продуктом и жертвой своей эпохи — образованнейшей женщиной, вынужденной пробиваться к власти в мире, где это считалось немыслимым. Её драгоценности — будь то алмазные уборы или скромные монашеские кресты — были не просто украшениями, а символами разных этапов её пути: от просвещённой царевны до регента и, наконец, схимонахини. Они отмечали не тщеславие, а статус, который был её главной опорой и главной трагедией.