Тревога и предвкушение
Следующие дни перед Рождеством прошли одновременно в предвкушении и тревоге. Радостное нетерпение перед праздником всегда имело свое место. Элизабет, как вы уже могли догадаться, отлучалась не просто так, а не за чем иным, как за рождественскими подарками, да и все остальные члены семьи вели себя чуть более скрытно, чем в обычное время, стараясь сохранить подарки в тайне. Однако Элизабет не могла не заметить некоторых деталей: к примеру, на столе Дарси порой бывал нехарактерный для него беспорядок, а большой ящик в том же столе однажды был плохо закрыт. Заметив в тот раз, что Элизабет что-то рассматривает, Фицуильям, стараясь не выказывать ни единой эмоции, наивежливейшим образом стал выпроваживать жену, ссылаясь на большое количество дел. Элизабет будто в удивлении приподняла брови, не уходя и словно дразня его.
— Прошу прощения, я спущусь чуть позже, — скрывая смущение, произнес он, подходя ближе к ней и стараясь перевести ее внимание. — Право, Элизабет, пожалуйста, дай мне закончить дела.
— Как скажете, сэр, — лукаво улыбнулась Элизабет, медля и все еще не покидая комнаты.
— Не смею больше отвлекать вас от столь важных задач.
Сказав это, она приподнялась на носочках, быстро поцеловала его в щеку и тихонько вышла, подавив смешок.
Пришли ответы на приглашения, и с тревогой Элизабет было покончено: ее мать отказывалась приезжать, ссылаясь на свои больные нервы и отправляя взамен себя Китти, младшую сестру Элизабет. Леди Кэтрин де Бёр также отклонила приглашение, как, в целом, и ожидалось. Таким образом, к Рождеству собиралась следующая компания: мистер и миссис Гардинер, то есть дядюшка и тетушка Элизабет, ее отец и Китти.
Разумеется, Элизабет немного смущалась тем фактом, что приглашены одни только ее родственники, однако Дарси и Джорджиана выражали полное одобрение этого решения.
Элизабет долго не могла определиться с подарками для близких. Ей хотелось подарить что-то значимое, важное, а не не несущую смысла безделушку, поэтому она углубилась в наблюдения, стараясь заметить самые важные, пусть и небольшие, детали. И вот наконец в нижнем ящике ее шкафа были предусмотрительно припрятаны аккуратно упакованные свертки. Два — для Дарси, и два — для Джорджианы.
Двадцать первого декабря, в понедельник, приехали гости из Лонгборна. Несмотря на свою нелюбовь к Лондону, отец Элизабет с удовольствием увидел свою любимую из дочерей в полном счастье и здравии.
Тем вечером двери распахнулись, и в холл вошли мистер Беннет и Китти.
— Добро пожаловать, сэр, — первым шагнул вперёд Фицуильям, протягивая руку. — Рад, что вы благополучно добрались.
Мистер Беннет, сдержанно кивнув, пожал ему руку:
— Мистер Дарси. Как вы? Еще не устали от ожидания Рождества?
— Нисколько, — ответил Фицуильям с лёгкой усмешкой. — Напротив, рад разделить этот праздник с вашей семьёй.
Китти, едва сбросив шаль, бросилась к Элизабет:
— Лиззи! Как же я соскучилась! — она обняла сестру, затем обернулась к Джорджиане: — Мисс Дарси, я очень рада знакомству!
Джорджиана рассмеялась:
— Мисс Беннет, пожалуйста, зовите меня по имени. Мы же почти сёстры!
— Хорошо… Джорджиана, — смущённо поправилась Китти. — Тогда и вы зовите меня Китти.
Элизабет, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает.
Мистер Беннет остановился, приподняв бровь:
— Должен признать, мистер Дарси, ваш дом производит впечатление. Хотя, признаться, я ожидал увидеть больше… — он обвёл взглядом стены, — …мрачности.
Дарси сдержанно улыбнулся:
— Стараюсь не разочаровывать, сэр.
Китти, не в силах сдержать восторг, воскликнула:
— Элизабет, здесь так красиво! А это что? — она указала на едва заметный уголок подарочной бумаги, торчащий из-за кресла.
Элизабет мгновенно покраснела, бросив виноватый взгляд на Дарси. Тот, сохраняя невозмутимость, произнёс:
— Видимо, Джорджиана уже начала украшать дом. Прошу, не обращайте внимания.
— Ах да, совсем забыла, — подхватила этот спонтанный спектакль Джорджиана.
Мистер Беннет хмыкнул, но промолчал. Элизабет, заметив эту неловкую паузу, с улыбкой повернулась к отцу:
— Прошу, папа, Китти, пройдемте в гостиную. Вы, вероятно, утомились, пока ехали. Что может быть лучше, чем чашка чаю с дороги?
Прибывшие согласились. Тот вечер прошел за долгими разговорами и чаем, ведь Элизабет все же хотелось узнать, как дела в Лонгборне, а Китти весело болтала с Джорджианой. Потом Дарси беседовал с мистером Беннетом, а Лиззи присоединилась к сестрам. Время от времени Элизабет и Дарси на мгновение встречались взглядами, полными молчаливой поддержки.
Вечером, после ужина почти все разошлись по комнатам. Сначала ушла к себе Джорджиана, а Китти вскоре позвала к себе Элизабет. Та с улыбкой поднялась, пожелав оставшимся Фицуильяму и мистеру Беннету хорошего вечера и спокойной ночи.
Когда дверь закрылась, мистер Беннет смерил Дарси изучающим взглядом. После некоторой паузы он, кашлянув, сказал:
— Признаться, мистер Дарси, я испытывал некоторое… сомнение, когда Элизабет сообщила мне о вашем… предложении.
Дарси выпрямился в кресле, перевел на него твердый взгляд и спокойно ответил:
— Понимаю, сэр. Я не был образцом обходительности при первой встрече, и сожалею об этом.
— Дело не только в этом, — мистер Беннет медленно перевел взгляд на огонь в камине. — Я боялся, что… вы подавите ее живость. Своей строгостью. Вашими правилами, положением.
Повисла пауза. Дарси постарался привести мысли в порядок, понимая, что рано или поздно этот диалог должен был состояться.
— Вы имеете полное право на эти опасения, — сказал он твердо. — И, по правде говоря, я и сам боялся того же.
Мистер Беннет приподнял бровь:
— Боялись?
— Именно. Я боялся, что не смогу быть тем человеком, которого она заслуживает. Что моя привычка к порядку, к контролю… — он замолк на мгновение, подбирая слова, — что это лишит ее той свободы, которой она так дорожит.
Мистер Беннет молча ждал продолжения.
— Но Элизабет… — в глазах Дарси мелькнуло что-то искреннее, придававшее взгляду особое, теплое выражение. — Она научила меня мягкости. Умению видеть красоту даже в спонтанности. В смехе без причины. В возможности просто… быть.
Он замолчал, глядя на огонь.
Мистер Беннет долго изучал его лицо: не высокомерное, как прежде, а намного более открытое.
— Вы говорите это искренне, — сказал наконец он.
Тот отвел взгляд от камина, вновь выпрямляясь и встречая его слова с тем дипломатичным достоинством, которое всегда отличало его.
— И признаю: я ошибался в вас. Теперь же я уверен, что вы — лучший человек для моей дочери.
— Благодарю вас за искренность. Для меня действительно важно ваше доверие, — ответил Дарси.
Тем временем наверху Элизабет, посидев и поговорив с Китти, вошла в свою комнату. Лили переодела ее в ночную рубашку, поверх которой та накинула вечерний халат. Пожелав камеристке спокойной ночи, Лиззи села в любимое кресло у камина, отпила из чашки остывший чай и погрузилась в чтение. Четверть часа спустя раздался легкий стук в дверь.
— Могу войти? — мягко спросил Дарси, приоткрыв дверь и замирая на пороге.
— Разумеется, — улыбнулась Элизабет, оборачиваясь. — Что-то случилось?
— Нет. Просто хотел зайти.
Фицуильям опустился в соседнее кресло, глядя на жену.
— О чем вы разговаривали с отцом? — просто спросила Элизабет. Она, разумеется, все поняла.
— Он признался, что поначалу сомневался во мне.
Элизабет подняла глаза, в ее взгляде читалось ожидание продолжения.
— Я ответил, что и сам боялся, что моя… строгость, привычка к порядку задавит тебя. Но ты научила меня мягкости. Тому, что можно видеть радость даже в мелочах. И я очень благодарен тебе, — сказал он, беря ее руки в свои.
— Ты… действительно так думаешь? — Элизабет задала этот вопрос почти шепотом, и в нем не было сомнения, лишь тихое желание еще раз коснуться этой удивительной правды. — Не было ли это сказано лишь для того, чтобы мистер Беннет перестал беспокоиться о судьбе своей дочери?
Фицуильям чуть сильнее сжал её ладони, и в его взгляде, устремленном на неё в мягком свете свечей, было столько непоколебимой силы, что любые клятвы показались бы лишними.
— Это единственное, в чем я не сомневался ни секунды, — негромко, но твердо произнес он.
У Элизабет на мгновение пронзительно сжалось сердце. По телу разлилась удивительная, светлая полнота, заставившая её на миг забыть о дыхании. Она медленно моргнула, стараясь скрыть внезапно подступившие слезы, и почувствовала, как внутри, словно волна, поднимается бесконечная нежность к этому человеку, чья честность была сейчас выше любых признаний. Ей не нужно было ничего отвечать — тишина в гостиной была слишком драгоценной. Она смотрела на их переплетенные пальцы, чувствуя живое тепло его рук, и точно знала: отныне это не просто дом, это место, где её сердце наконец-то обрело покой.