Утро такое дурное выдалось…
Пришёл с ночной смены Лысый и радостно сообщил Толстой, что 4 марта – День Апельсинового кота!
А у нас под эту колеровку только Рыжий подходит, хотя он по паспорту «крем на серебре», а в народе – не апельсин, а совсем даже Абрикос.
Ну вот Лысый его на руки схватил и давай сюсюкать: «Ты наш славный Апельсинчик!» Апельсинчик! Полный апельсец. Килограмм на 10 уже. Толстая утверждает, что 7, но врёт. Она про вес всегда врёт. Рефлекс.
Так что если верить Толстой, то Рыжий пока не апельсец, а писинчик. Гадость какая, буэ.
Тискаются с ним еще. А от него толку-то – шерсть, да побеситься иногда. Ну, спать на нем удобно. Ну, тяжёлые вещи скидывать помогает. Ну, в футбол с ним погонять норм. Но это же не повод с ним нянькаться! Все равно я лучше. И красивее.
Вот. Я даже обиделся под это дело. И пошёл доказывать, что от меня в доме больше пользы, чем от апельсинов.
Для начала я решил Рыжего покормить. Тут вот в чем благородство.
Я сейчас болею. О чем каждое утро громко сообщаю Толстой. А эта бестолочь прямоходящая, вместо того чтобы любить, жалеть и баловать, каждое утро пихает мне в глотку таблетку (буэ!), записала к терминатору (зачёркнуто) к вет-ри-на-тору, и купила мерзкий целебный корм (буэ! Буэ!! БУЭ!!!), который сама не жрёт!
Это во-первых.
Во-вторых, перестала покупать нам вонючую пурину, которую мы все трое очень много уважаем, особенно Рыжий. Ему теперь приходится есть свой видотипичный фарш в чистом виде, а он от этого вида страдает.
В-третьих, целебный корм мне ставят «на верха» - есть у нас в коридоре такая полка над головой. Туда Рыжий не допрыгивает. Потому меня там и кормят, чтобы апельсец за меня не пожрал. А он может, ему эта дрянь вет-ри-на-торная не буэ. А ему нельзя - корм целебный только для болязных, а для здоровых лосей очень наоборот.
Так что я всем сделал хорошо. Скинул Рыжему миску с его любимой дрянью, которую я сам не ем. Он бы не допрыгнул.
Бух-дзынь. «ТорикГад!!!»
Пришлось сдристнуть в ванную. На душевую кабинку прыгать не стал – Толстая все равно сухари по полу собирает, ей не до меня. И чего орет злыми словами?? Миска целая… Рыжий был счастлив. Чуть-чуть.
Вот, и я опять обиделся. А ещё смотрю, наш с Серой лоток не чищенный стоит. Серая пометила его от души после завтрака, а Толстая помыть не потрудилась. А еще на меня орет. Свои обязанности не выполняет, вкусняшками не кормит, таблетками пихает и орет. Да что ты будешь делать?!
И я нассал на половую тряпку. Потому что болею и нефиг! И ёршиком закопал. И подставку для ёршика перевернул, из него какая-то синяя жижа потекла, красиво получилось. И поорал еще жалобно, чтобы Толстая поторопилась экибану эту посмотреть, пока оно все в коридор не утекло.
Вот. Поорал, и теперь уже на душевую кабину сдристнул. Я же умный.
Полчаса там сидел, пока Толстая мою инсталляцию разбирала. Труд облагораживает прямоходящих: философски рассуждала на тему «Какого ляда нам этот зоопарк?»
От концепции «выкинуть всех нафиг» логическим путём доросла до осознания «жалко блин, болеет же». Умница дочка.
Но с кабины пока спускаться не стал – она ещё не видела, что я в детской, в горшке с цветком, деталь от леговского парохода закопал...
Через час в ванную зашёл Рыжий апельсец, позвал обедать. Говорит, фарша выклянчил на двоих, а Толстая перед монитором клацает – работать пошла. Только врёт она.
Как пить дать: мои гениальные мысли рассказывает.
Вот, так что с Днём Апельсинового кота вас, дорогие читатели!
Говорят, рыжий кот - к деньгам.
А моя Толстая говорит: два дебила - это сила! А Серая? Не дебил? Вот опять дискриминация. По половому признаку.
Сирота я сирота. Обездоленный. Несчастный. Завтра к вет-ри-на-тору поеду. Так и до Авито недалеко (скупая мужская слеза и сопля из правой ноздри - всё слизнул, всхлипнул).
Попись: ваш ТорикГад (зачёркнуто) ТорушкаСиротинушка. Кусь