На коллегии МВД, которая состоялась 4 марта, президент Владимир Путин потребовал найти решения для защиты населения страны в условиях гибридной войны. Под прицелом оказалась самая беззащитная часть общества — дети. В 2025-м произошел рост подростковых преступлений, а уже в этом Россию потрясли случаи нападения детей на школы. Нередко иностранные спецслужбы используют подростков для диверсий. По словам аналитиков, все это тревожные сигналы, и Путин реагирует на них. Готовых решений пока нет.
Участие президента Путина в расширенной коллегии МВД России традиционно. И традиционно он ставит перед полицейскими задачи на ближайшую перспективу.
Сегодня к постановке задач Путин перешел сразу. Он говорил о необходимости «улучшать работу по раскрытию преступлений». Среди приоритетов Путин назвал продолжение борьбы с коррупцией, киберпреступлениями, экстремизмом. Обратил внимание президент и на изменения в миграционной политике — этой сфере также МВД предстоит уделять особое внимание.
Но главный акцент Путин сделал на детях. Не скрывая, он констатировал: впервые за длительное время в 2025 году произошел рост подростковой преступности.
«При этом доля тяжких и особо тяжких составов среди таких преступлений превысила 40 процентов. Ситуация требует адекватного и оперативного реагирования», — заявил Путин.
По словам президента, порядка 45% подростков совершили преступления в составе групп. Часто детей «целенаправленно втягивают в преступную деятельность, вербуют криминальную среду». «Надо оперативно выявлять и привлекать к ответственности преступников, которые используют несовершеннолетних в своих целях. На защиту детей от вовлечения, в частности, в диверсионную, террористическую деятельность, направлены изменения в Уголовный кодекс. Подстрекатели и организаторы подобных преступлений, толкающие подростков на совершение преступлений, теперь будут нести наказание вплоть до пожизненного заключения», — напомнил президент.
«Особую тревогу» Путина, по его словам, вызывают случаи агрессии со стороны подростков. Он потребовал усилить акцент на профилактику и предотвращение подобных преступлений в образовательных учреждениях. Речь идет в том числе о детях, у которых есть проблемы в семьях: их нужно вовлекать в общественную деятельность, помогать «ребятам не допустить трагическую ошибку, найти себя в жизни, преодолеть трудности, реализовать свой талант, способности, которые есть у каждого».
«Конечно, это общенациональная задача. Над этим работать должны все органы власти – и муниципальные, и региональные, и федеральные. Но и роль МВД здесь высока», — убежден Путин.
Каждый год, подводя итоги работы МВД, Путин говорит о детской преступности. и действительно, если посмотреть статистику прошлых лет, подростковая преступность ежегодно снижалась.
И вот — в 2025 году произошел рост, а только за два месяца 2026-го всю страну потрясли четыре случая шокирующих нападений подростков на собственные школы. До этого аналогичное ЧП было в декабре 2025-го. И это — часть гибридной войны, которую развязал Запад против России.
Как считает гендиректор Центра развития региональной политики Илья Гращенков, «тревожная тенденция» налицо. «Однако для государства даже единичные подобные эпизоды — это политически и социально чувствительная тема», — убежден эксперт.
Связано, по мнению Гращенкова, это с накопленным стрессом, поскольку дети «живут в пространстве постоянного конфликта — символического и реального». И это в условиях, когда институты профилактики «не усилились, а зачастую формализовались». «Влияет и цифровая среда: радикализация происходит не в подворотне, а в закрытых чатах и игровых сообществах. Там же работают и внешние акторы — украинские спецслужбы, мошеннические сети, экстремистские группы.
Подростки легче поддаются манипуляциям, особенно если речь идет о деньгах, признании или “миссии”. Это новая гибридная реальность, к которой система профилактики объективно оказалась не до конца готова», — считает Гращенков.
Политолог Александр Асафов говорит, что своим участием в коллегии президент подталкивает к поиску решения для защиты детей, которого, вероятно, пока нет. Это решение должно быть комплексным. «Чем больше противник терпит поражений на поле боя, тем больше он будет усиливать свои действия в рамках информационной войны, в которой используются психологические методы для приоритетных атак на детей и подростков. Военный и экономический конфликты закончатся, но информационная война будет продолжаться. Поэтому коллегия имеет не только практический, но и стратегический характер», — отмечает Асафов.
«Квантовый скачок в технологиях», по словам гендиректора коммуникационного агентства «Actor» Дмитрия Еловского, переворачивает реальность, на которую не всегда удается вовремя отреагировать. «Нужно перестраивать систему прогнозирования, моделирования будущего технологического развития, по-новому подходить к определению вызовов, которые стоят перед страной. Сейчас такая попытка делается.
Борьба с мошенниками, воздействующими на детей, требует межведомственного взаимодействия – с этим в нашей жестко зафиксированной системе, очевидно, есть проблемы», — полагает Еловский.
Далеко не все зависит от МВД. Политолог Константин Калачев убежден, что полиция имеет дело с последствиями. «Она не может заменить семью. Дети либо берут пример с родителей, либо бунтуют против родителей, либо оказываются без надзора родителей. Вот с родителей и надо начинать», — считает Калачев.
По мнению политолога Ильи Гращенкова, для президента уровень подростковой преступности является маркером «управляемости внутренней ситуации». Однако силовой подход имеет ограниченный эффект, считает он. И без системной работы (развития школьной психологии, ранней диагностики кризисных состояний, реальной работы с семьями) «„противоядие“ не появится».
«Государству предстоит выбор: пойти по пути ужесточения и расширения контроля или инвестировать в превентивную социальную инфраструктуру. Второе сложнее и дороже, но стратегически эффективнее.
Подростковая агрессия — это всегда индикатор состояния взрослого общества. Если дети становятся инструментом мошенников и диверсантов, значит, мы имеем дело не только с внешним воздействием, но и с внутренними лакунами доверия и коммуникации. Поэтому вопрос не только к МВД. Это вызов всей социальной политике государства», — заключил Гращенков.