— Костик... — Саша сглотнул, кадык на его шее дернулся судорожно. — Костик машину разбил.
Анна молча смотрела на мужа, не в силах отвести взгляд. Внутри образовалась странная, тяжёлая, свинцовая пустота, как будто из неё вынули все внутренности.
— Он вчера вечером, ну, после работы, решил покататься с друзьями, отметить, что много заработал за месяц. Выпил немного, как он говорит. Ну, чуть-чуть, для аппетита. Не вписался в поворот на выезде из города. Влетел в столб на полной скорости. Машина всмятку, морда, двигатель, салон — всё в гармошку. Хорошо, что сам жив, только руку сломал в двух местах, ребра ушиб и сотрясение. Сейчас в больнице, — Саша говорил быстро, словно хотел выговориться, выплеснуть этот яд, словно от скорости речи зависело спасение. — Страховка... ну,... он не успел оформить, потому что денег не было, да и думал, позже, когда расплатится с нами. А кредит... кредит-то на мне, Ань. Машина теперь — груда металлолома. Продать её можно разве что на запчасти за копейки, тысяч за пятьдесят-семьдесят, не больше. А банку платить надо. Четыреста тысяч с копейками.
Александр поднял глаза. В них был такой ужас, такая боль и отчаяние маленького мальчика, который разбил чужую дорогую игрушку и теперь не знает, как сказать родителям.
— Он говорит, что отдавать нечем, — голос Саши дрогнул. — У него больничный теперь, копеечный, процентов шестьдесят от зарплаты, которой нет, потому что он в такси работал неофициально. Лялька, дочка, в садик ходит, Ирке зарплату задерживают. Он просит прощения, говорит, что когда встанет на ноги, через полгода, обязательно начнёт помогать, но...
— Но ты уже не веришь ни одному его слову, — закончила за него Анна тихо. Это был не вопрос, а констатация факта.
Саша не ответил. Он закрыл лицо руками. Его широкие плечи, всегда казавшиеся такими надёжными, затряслись в беззвучных рыданиях.
Анна смотрела на мужа, который сейчас трясся, как осиновый лист на ветру, и чувствовала острую, щемящую, до боли в сердце жалость к Сашке и злость на Костика, на этого вечного ребёнка, который только и умел, что брать и разбивать. Она и на мужа злилась… за его слепоту, за его упрямство, за то, что не послушал её.
— Ты была права, — прошептал Александр . Голос его был хриплым, чужим. — Ты сто раз была права, как всегда. А я... я как баран, как последний баран упёрся рогами. Я на тебя орал, я обвинял тебя в чёрствости, в эгоизме, называл дурой... Прости меня, Ань. Прости, пожалуйста. Я дурак. Последний дурак на свете.
— Я знаю, — вздохнула Анна. — Я знаю, Саша.
Больше она не знала что сказать, а утешать мужа не хотелось. Анна вдруг поняла одну очень простую и страшную вещь. Ничего не изменится. Он просит прощения сейчас, в момент отчаяния. Но пройдёт неделя, месяц, и всё вернётся на круги своя. Потому что он не советовался с ней, когда брал кредит. Он не прислушался к ней, когда она предупреждала. Он посмеялся над ней, когда Костик принёс первые пятьдесят тысяч.
Он назвал её дурой, хотя знал, что его брат очень несерьезный человек. И сейчас он плачет не потому, что понял свою ошибку, а потому, что ему больно и страшно. А как только боль утихнет, он снова начнёт принимать решения сам, не думая о ней и о сыне.
Анна отошла к окну. За стеклом догорал закат, такой же красивый и равнодушный, как и всегда.
— Саша, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я ухожу.
Александр поднял голову, непонимающе глядя на жену красными, опухшими глазами.
— В смысле? Куда?
— К маме. С Егором. — Она говорила спокойно, без истерики, словно решала бытовой вопрос. — Выпутывайся сам из этой ситуации. Ты её создал — тебе и расхлёбывать.
— Аня, ты чего? — Саша вскочил, заметался по кухне. — С ума сошла? Какое «к маме»? Ты же видишь, что случилось! Мне нужна твоя поддержка! Мы же семья!
— Семья, — горько усмехнулась Анна. — А ты помнишь, что такое семья? Это когда решения принимают вместе, советуются, слушают друг друга. А ты посоветовался со мной, когда брал кредит? Нет. Ты не прислушался, когда я говорила, что Костик тебя подставит. Ты посмеялся надо мной и назвал дурой, когда он принёс деньги. Какая же мы семья после этого? Так, приложение к твоей зарплате и твоим решениям.
— Но я же люблю тебя! — Саша схватил её за руку, сжал до боли. — Я без вас с Егором не могу! Аня, не дури!
— Вот именно, — Анна высвободила руку. — Не дури. Это ты уже надурил за нас двоих. На всю катушку. Теперь разбирайся сам. Может, это научит тебя думать, прежде чем делать.
— А если я не справлюсь? — в его голосе звучала паника. — Если меня с работы попрут? Если приставы придут?
— Значит, не справишься, — пожала плечами Анна. — Значит, будешь искать вторую работу, впахивать сутками, продавать что-то, экономить. Люди выживают и в более хреновых ситуациях. И ты выживешь. А я не хочу тащить этот воз вместе с тобой только потому, что ты решил поиграть в благородного брата. Я Егорку должна растить, а не твои долги оплачивать.
Она вышла из кухни и направилась в спальню. Саша бросился за ней.
— Аня, подожди! Давай поговорим! Я всё исправлю! Я пойду к Костику, я заставлю его...
— Что ты ему сделаешь? — Анна открыла шкаф и достала большую дорожную сумку. — Ногу сломаешь вторую? Деньги из него выбьешь, которых у него нет? Ты же тряпка, Саша, когда дело касается родных. Ты будешь его жалеть, кормить обедами, а платить — сам. Я это знаю. И ты это знаешь. Хватит.
Она методично, с пугающим спокойствием складывала вещи — свои и Егоркины. Сына она отправила в зал смотреть мультики, чтобы не видел этой сцены. Саша стоял рядом, беспомощно наблюдая, и иногда порывался что-то сказать, но слов не находилось.
Через час сумки были собраны. Анна одела Егорку, взяла его за руку и остановилась в прихожей. Саша стоял там же, бледный, потерянный, прижимая руки к груди, словно пытаясь удержать сердце.
— Ань... — прошептал он. — А если я всё осознал? Если я больше никогда?
— Ты всегда так говоришь, — она покачала головой. — А потом проходит время, и ты снова лезешь в ту же лужу. Я устала, Саша. Я шесть лет пыталась до тебя достучаться, а ты меня дурой считал. Вот теперь живи с умным братом. Он тебе поможет. Если сможет.
Она открыла дверь. Егорка обернулся и помахал отцу ручонкой:
— Пока, пап! Мы к бабушке!
Саша рванул было за ними, но Анна захлопнула дверь перед его носом и он остался один в квартире, где всё напоминало о них: Егоркины рисунки на холодильнике, косметика жены в ванной, её тапочки у кровати. Тишина давила на уши. Он упал на диван в гостиной, отвернулся к стене и замер.
Первые недели после ухода жены и сына Саша существовал как в тумане. Он ходил на работу, возвращался в пустую квартиру, разогревал вчерашние пельмени и тупо смотрел в телевизор, не видя и не слыша ничего. Звонить Анне он боялся. И она не звонила. Только иногда присылала сухие смс: «У Егорки всё хорошо. Деньги на сына переведи, как договорились». Он переводил.
Следующий платёж по кредиту пришлось вносить из своей зарплаты. И Саша вдруг с ужасом осознал, что после этого платежа у него остаётся совсем немного на три недели. На еду, на проезд, на сигареты. Он попытался сэкономить — перестал покупать мясо, ел макароны с тушёнкой, ходил пешком, бросил курить. Но это было только начало. Впереди было еще много таких платежей.
Через месяц он позвонил Костику. Тот уже выписался из больницы, ходил с рукой в гипсе и, естественно, не работал. Саша приехал к брату, сел на табуретку в их вечно захламлённой квартире и спросил:
— Ну и что делать будем?
Костик отводил глаза, мялся, бормотал что-то про то, что он не специально, что так получилось, что он обязательно всё вернёт, как только встанет на ноги.
— Ты уже встал? — зло спросил Саша. — Гипс скоро снимут?
— Через две недели, — обрадовался Костик. — Вот тогда я сразу...
— Сразу ты пойдёшь работать, — перебил Саша. — На любую работу. И будешь отдавать мне половину зарплаты. Каждый месяц. Пока весь долг не закроешь. Понял?
Костик обиженно надул губы, но кивнул.
— И это ещё не всё, — добавил Саша. — Я продаю твою битую машину на запчасти. Сколько выручу — всё в счёт долга.
Машину он продал за пятьдесят пять тысяч. Деньги ушли в банк досрочным платежом. Осталось триста девяносто пять тысяч.
Когда Костик вышел на работу (охранником в супермаркет за тридцать тысяч), он начал приносить по десять тысяч в месяц. Ирка, его жена, работала уборщицей в офисе и тоже помогала, чем могла. Но этих денег едва хватало чтобы покрыть проценты и еще немного положить в счет кредита.
Саша вкалывал как проклятый. Он нашел вторую работу — по ночам грузчиком в овощном магазине. Спал по четыре часа в сутки, питался на бегу, перестал бриться и ходил вечно замотанный. Коллеги на основной работе косились на него, начальник пару раз вызывал на разговор — не пьёт ли? Саша отмахивался: здоров, всё нормально, просто загружен.
Через полгода таких мытарств он похудел на десять килограммов, осунулся, под глазами залегли тени, но кредит уменьшился до двухсот тысяч. Он видел эту цифру в приложении банка и она придавала ему сил.
Анна знала о его положении от общих знакомых. Ей рассказывали, как Саша таскает ящики по ночам, как ходит на работу пешком, потому что на маршрутки денег жалко, как питается дошираками. У неё щемило сердце, но она держалась. Так и жила у родителей, Егорка ходил в садик рядом, Анна работала, а по ночам плакала в подушку, но возвращаться не спешила.
По выходным Саша приезжал к сыну и проводил с ним как можно больше времени. Хотя, получалось это не так уж часто, поскольку он все время работал, чтобы побыстрее закрыть кредит и вернуть свою семью.
Сделать это получилось только через год и вот тогда он приехал к теще домой. Он стоял у двери с огромным букетом цветов для Анны, с игрушечным роботом для Егорки и с коробкой конфет для тёщи.
Дверь открыла Анна. Она улыбнулась — впервые за год улыбнулась ему по-настоящему, тепло.
— Заходи. Егорка заждался. Всё у окошка караулил.
Саша шагнул через порог. Из комнаты вылетел вихрь — Егорка, подросший, возмужавший, с такими же, как у отца, серыми глазами.
— Папа! Папа пришёл! — закричал он и повис на шее у отца.
Саша обнял сына, прижал к себе и зажмурился от счастья. Из кухни выглянула тёща, поджала губы, но, увидев зятя, похудевшего и несчастного, смягчилась.
— Проходи, Саша, — сказала она. — Ужинать будем. Я картошку пожарила. С грибами, как ты любишь.
Саша поднял на жену глаза, полные благодарности и любви.
— Аня... я...
— Потом, — она покачала головой. — Всё потом. Сейчас — ужинать. Мы целую вечность не ужинали вместе.
Они прошли на кухню. Егорка уселся между родителями и без умолку рассказывал про друзей, про кота, который живёт у бабушки. Саша слушал, кивал, улыбался и незаметно гладил руку жены под столом. Анна не отдёргивала. За окном светило солнце, во дворе орали дети, и жизнь продолжалась. Обычная, трудная, но счастливая жизнь. Без долгов, без обид, с чистого листа…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.