Новый гость рубрики «Экспертное мнение» — выпускница гимназии «Альма-Матер» 2023 года Марина МУШКАТИНА, студентка Лондонской школы экономики. Беседу вёл десятиклассник Максим САЛАБУГА.
— Ты окончила гимназию с золотой медалью. Какие причины на это повлияли?
— Прежде всего это безоговорочная поддержка учителей и родителей и большое время, которое я уделяла учёбе. С другой стороны, в старшей школе у меня почти не было какой-либо социальной жизни помимо школы — почти всё моё время уходило на учёбу. Это дало свои плоды, и я не жалею, но пришлось пожертвовать свободным временем и своими интересами.
— Знакомо, я как-то решил посчитать, сколько у меня времени в день уходит на учёбу, и оказалось — между учёбой и сном один час свободного времени. Предполагаю, у тебя то же самое было.
— Да.
— А хобби у тебя были?
— Хобби были, частично тоже связанные с гимназией. Я участвовала в гимназическом дискуссионном клубе, писала для медиа-ресурса «Гимназист». Это тоже отнимало много времени. И параллельно я ещё занималась переводами — и для себя, и как фрилансер.
— В каком возрасте ты начала заниматься переводческой деятельностью?
— Интенсивно — во время пандемии, как раз была масса свободного времени. Перевод ведь — очень трудоёмкое и времезатратное мероприятие. То есть лет в четырнадцать я начала заниматься этим активно, когда уровень английского языка был уже достаточный.
— Ты просто любишь учиться или приходилось заставлять себя иногда?
— В общем и целом я учиться люблю. Даже сейчас, в университете, я замечаю, что учёба приносит удовольствие, особенно если это предметы, которые меня интересуют. Большой плюс университета — всё, чем я занимаюсь, я выбирала сама. В школе же заинтересованность зависит от предмета и всё-таки от времени года, потому что ближе к концу четверти всегда становится тяжелее. Неважно, отличник вы или двоечник, — к концу четверти всегда сложнее.
Перед экзаменами или олимпиадами приходилось себя заставлять, и бывали моменты, когда становилось сложно физически. Организм начинает давать тревожные звоночки, говорит — хватит работать, нужно отдохнуть, а ты не можешь, потому что у тебя есть обязательства, и нужно их выполнять.
— Кстати, насчет олимпиад. Были какие-нибудь существенные призовые места?
— Самая значимая победа была в одиннадцатом классе на региональном этапе олимпиады по английскому языку. Меня тогда не взяли в сборную Петербурга на финал, потому что сильно урезали количество участников. Так что, к сожалению, дальше региона продвинуться не получилось. Плюс было призовое место по русскому языку, тоже на региональном этапе.
— Как ты готовилась к русскому языку — читала какую-то лингвистическую литературу? Просто я видел, что задания на этих олимпиадах — они всегда такие… как будто не связанные с русским языком.
— Да, это правда, когда объявляют олимпиады по русскому языку, ученикам никогда не говорят, что на самом деле это олимпиада по языкознанию и что идеального знания, допустим, грамматики недостаточно. Но у меня всегда был интерес к языкознанию как таковому, и помогает опыт изучения других языков. Начинаешь замечать какие-то причинно-следственные связи, общие элементы. То есть это просто с опытом приходит.
Но, конечно, не помешает почитать какие-то лингвистические книги. Не обязательно брать что-то университетского уровня, есть популярная лингвистика. И важно вообще много читать, это всегда развивает речь, увеличивает словарный запас, что лишним на олимпиаде точно не будет.
— Эти победы тебе дали что-нибудь при поступлении в Лондон?
— Официально они не дают баллов, как давали бы в России (в России это было бы плюс пять или плюс десять к общему баллу ЕГЭ). В Англии система поступления другая: пишется своеобразное резюме, и там это можно указать, они знают, что такое олимпиады. Это идёт в графу «дополнительные достижения», и у тебя больше шансов поступить.
— А что тебя вообще подвигло на получение образования в Великобритании?
— Меня всегда интересовал английский язык, и как-то логично изучать его в стране, откуда он, собственно говоря, родом. Ни в коем случае не принижаю российское образование, но это просто разный уровень конкретно в моей области. Плюс здесь мультикультурная среда, для лингвиста, антрополога — это самый сок, колоссальные возможности для исследований, для дальнейшего написания докторской диссертации, которую я уже планирую. И здесь, конечно, очень много возможностей для международного сотрудничества. Это шанс, который не хотелось упускать.
— Можешь сравнить методики английских и российских преподавателей?
— Российские университеты во многом похожи на российские школы: там есть оценки, регулярные домашние задания, которые проверяются. При этом идёт большой упор на лекции. А аттестация проходит в формате сессии: зимняя, летняя, какие-то периодические экзамены…
В Англии лекций может вообще не быть. В моём прошлом университете, где я проходила подготовительный курс перед поступлением, они все были записаны. Мы ходили в университет только на семинары. И семинары как раз очень важны. То есть мы готовимся сами, приходим в университет и обсуждаем найденное или узнанное нами.
Оценки далеко не так часто ставятся. Мы получаем, может, две-три оценки за семестр по предмету, и они не влияют на итоговую. Они, скорее, влияют на мнение преподавателя о тебе.
Экзаменационная сессия только одна — летняя. Нет шансов вылететь, как в России, после первой зимней сессии, отучившись буквально полгода. В Англии это невозможно. В Англии вылететь из университета даже по окончании первого курса шанс очень низкий. Девяносто пять процентов студентов дальше проходят.
И ещё очень неформальное общение с преподавателями, в отличие от российских школ и университетов. Я до сих пор с трудом привыкаю к тому, что мы зовем преподавателей по первому имени: не мистер Смит какой-нибудь, а просто по первому имени. И мы не тянем руки для того, чтобы отвечать, просто говорим с места. Для меня эта неформальность всё ещё непривычна, но здесь так принято.
— Вернёмся к учёбе как процессу. Что, по-твоему, может стать для школьника главной мотивацией учиться хорошо?
— Я могу ответить на своём примере. Возможно, ответ будет не универсальный, но, тем не менее, важный. И он скорее напутствие не ученикам, а учителям. Главная мотивация — поддержка со стороны преподавателей. Я в средней школе училась в другой гимназии. Там принцип — бросить птенца из гнезда, чтобы он научился летать. И поддержки там почти не было, каждый сам по себе. Из-за этого самооценка очень сильно страдала даже у тех учеников, которые были круглыми отличниками. Потому что не хватало того, чтобы учитель просто подошел и сказал — хорошая работа, молодец, продолжай в таком же духе. Или — ничего, в этот раз не получилось, получится в следующий. Вроде мелочи, и кажется, что подростку это не нужно, но на самом деле это очень влияет на процесс.
Когда я перешла в «Альма-Матер» в десятом классе, я была в откровенном шоке от того, насколько активно меня поддерживали и пытались хвалить за удачи и не сильно ругать за неудачи. Учителя воспринимали ошибки не как конец света, а как нечто, что можно исправить. И это мотивировало больше, чем какие-нибудь тренинги, напутствия психологов или родителей.
А для учеников важно понимать, зачем ты всё это делаешь, куда именно хочешь поступить, что видишь для себя в будущем. Многие и к одиннадцатому классу не могут определиться с тем, что им нужно. И это абсолютно нормально, но может негативно сказаться на успеваемости. Потому что если ты чётко знаешь, в какой университет хочешь, ты знаешь, какие тебе нужно сдавать предметы, какие нужны баллы, и можешь уже для себя индивидуально разработать план подготовки.
У нас, к сожалению, в старшей школе учёба во многом строится на подготовке к ЕГЭ, но раз уж такая система нам дана, нужно в ней уметь выживать. И идти к цели. Банально звучит, но это помогает выстроить для себя понимание, зачем я так мучаюсь, делаю ли я это для себя или для кого-то ещё, кто просто сказал мне это делать.
— Ты жалеешь о том, что училась в той, другой гимназии?
— Я нисколько не жалею о том, что я там училась. Я жалею только о том, что не ушла оттуда раньше. Тем не менее, она меня научила самостоятельности. В общем и целом это был важный урок выживания в мире, в котором во взрослой жизни никто за вами бегать не будет и приносить вам на блюдечке все решения тоже не будет. Просто этот важный урок немного для меня затянулся.
— Когда ты перешла в «Альма-Матер», ты училась индивидуально, верно?
— Да, полностью индивидуально.
— Какой формат больше понравился?
— Для меня однозначно индивидуальный, но это формат не для всех. Это тот случай, когда нужно на каждом уроке пахать на сто двадцать процентов. Когда ты один на один с преподавателем, вопросы, которые он задаёт обычно всему классу, он задаёт только тебе. Значит, нет никакой возможности увильнуть от ответа, нужно быть готовым абсолютно ко всему. В университете я очень долго отвыкала тянуть руку на абсолютно все вопросы и привыкала к тому, что вокруг меня тоже есть люди, что они нисколько не глупее меня, что им тоже нужно давать право сказать и не бежать впереди паровоза.
Несомненный плюс индивидуального формата — можно подстраивать программу под себя. Если ты что-то не понимаешь, можешь просто сразу сказать преподавателю, не надо ждать, как в классе, пока остальные поймут или не поймут, пока кто-то осмелится задать этот вопрос. Вы с преподавателем работаете исключительно на единый общий результат на двоих. И если двигаетесь быстрее программы, вам не нужно сидеть и ждать, пока, как говорят, общая температура по больнице выровняется.
Минус, конечно, в отсутствии социальной жизни. Традиционная школа даёт социализацию. И если у большей части старшеклассников уже есть друзья вне школы, дополнительные увлечения, то в начальных классах этого ещё нет, и маленькому ребёнку индивидуальное обучение, на мой взгляд, скорее угробит социальную адаптированность, нежели чем-то поможет. То есть нужно объективно понимать, готовы ли вы пожертвовать социальной жизнью ради более концентрированного обучения.
— Если говорить только об эффективности — не лучше ли было бы, чтобы все так занимались индивидуально? Люди быстрее пройдут программу, быстрее поступят в университет…
— Я понимаю, что мы рассматриваем ситуацию в вакууме, но всё же важно сказать, что для учителей это была бы невыполнимая нагрузка. С точки зрения самого класса — та же система семинаров и групповых обсуждений иногда играет критически важную роль в освоении материала. Работа в группе, в коллективе — навык, который тоже развивается со временем. Этот навык у меня в каком-то смысле атрофировался из-за индивидуального обучения. В дискуссионный клуб я ходила в том числе затем, чтобы восполнить потребность в коллективном обсуждении.
И сейчас в университете я для себя в очередной раз подтверждаю ценность таких обсуждений. Вот пример буквально этой недели. Мы сейчас изучаем Маркса, очень сложного автора. Его, конечно, можно читать самостоятельно у себя на кухне и убеждать себя в том, что ты всё прекрасно понимаешь. Но я лично не знаю ни одного человека, который прочёл бы «Капитал» Маркса целиком и не усомнился в том, что понял всё правильно. И когда потом со всем этим прочитанным багажом ты приходишь на семинар, вокруг тебя ещё двадцать таких же студентов, и
оказывается, что все вы поняли Маркса абсолютно по-разному. А я как раз люблю в размышлении отталкиваться от мнения других людей. Мне не обязательно соглашаться с их позицией, мне нужно, чтобы на моё мнение кто-то реагировал, а я, исходя из этой реакции, дальше думала. То, что коллективное обсуждение необходимо, для меня императив.
— Ты сказала — огромную роль играет конечная цель. А что делать человеку, который не может определиться, куда поступать?
— Позволить себе немножко подождать. Я не очень разделяю идею, что высшее образование должно быть у всех и без него человек в жизни не состоится. Уважаю высшее образование как концепт и для себя считаю это правильным выбором, но не думаю, что человек, который не поступил куда-то вовремя, — обязательно позор семьи. На Западе есть практика gap year — год пропуска, когда люди после старшей школы просто год подрабатывают, путешествуют, если есть деньги, дают себе возможность немножко отдохнуть от этой непрекращающейся учёбы, просто пожить в своё удовольствие, выдохнуть. Мне нравится двадцать лет без остановки учиться, но не все люди такие же. И нет ничего зазорного в том, чтобы не знать к концу одиннадцатого класса, что ты от этой жизни хочешь.
Тем не менее, готовиться к ЕГЭ на всякий случай стоит. К тому же в гимназии «Альма-Матер» есть специалисты по профориентации, психологи. Это нормально — поискать помощь на стороне.
— А у твоих родителей есть какой-нибудь девиз относительно образования? «Учёба важнее всего», например?
— Я благодарна родителям за то, что они на меня не очень сильно давили и в старшей школе, наоборот, работали таким стоп-фактором, когда я как истинный трудоголик начинала уже зарабатываться и заучиваться до нервных тиков. Родители меня останавливали, говорили, что образование важно, но здоровье важнее. Я эту позицию полностью поддерживаю.
— Что самое сложное для тебя в учёбе?
— Нелёгкий вопрос. Потому что я люблю сложности в учебе! Для меня чем сложнее, тем лучше. Я специально выбираю для себя и предметы, и профессии, и направления, в которых будет хоть какой-то напор, хоть какой-то элемент преодоления трудности, потому что без этого мне просто скучно. А я больше всего не люблю, когда мне скучно.
Тем не менее, если говорить конкретно, мне сложнее даётся освоение нового материала, особенно если параллельно с ним не тратится колоссальное количество времени на практику и обсуждение. Скажем, я обожаю читать книги по истории, обсуждать историю, разговаривать о ней, вести дебаты. Мы с моим лучшим другом постоянно дискутируем на исторические темы. Но процесс заучивания дат, имён и событий — он невыносимый, мой мозг просто отказывается их утрамбовывать.
То же и с обществознанием. Чтобы сдать ЕГЭ по обществознанию, нужно знать очень много определений, понятий, терминов, буквально зазубривать информацию. Когда ты её освоил, становится намного легче.
— Ты читала какие-нибудь мотивационные книги про успех?
— Нет, мне это не нужно.
