В японской истории есть фигуры, чья судьба представляется не столько цепью событий, сколько трагедией характера. К числу таковых принадлежит Сайго Такамори — человек, имя которого в устах одних звучит как синоним преданности императору, а в устах других — как горькое напоминание о непримиримости эпохи. Его называют «последним самураем», и в этом названии заключена не только поэтическая метафора, но и историческое суждение. Так кто же такой Сайго Такамори, ставший во главе последнего похода самураев?
Происхождение и ранние годы
Сайго родился 23 января 1828 года в городе Кагосима, столице княжества Сацума, владения могущественного дома Симадзу. Его отец, Сайго Кичибэй, принадлежал к низшему слою самурайства — он был казённым служащим, занимавшимся земельными и налоговыми делами. Семья жила скромно, и в письме, датированном 1839 годом, сохранившемся в архиве дома Сайго (о нём упоминает краевед Мацуда Кэнсаку в «Записках о южных провинциях», Токио, 1898), говорится, что юный Такамори делил одну зимнюю накидку с младшим братом.
Эта бедность имела значение. В отличие от придворных самураев Эдо, воспитанных в изяществе и книжной учёности, южные вассалы Сацума сохраняли суровую простоту нравов. В их быту оставалось нечто от воинского лагеря, давно забытого в богатых дома Эдо. С ранних лет Такамори упражнялся в стрельбе из лука и верховой езде, но не менее — в конфуцианской классике. Учителем его был наставник по имени Окубо Сукэнага (не следует путать с будущим государственным деятелем Окубо Тосимити), который внушал ученикам мысль о долге как высшей форме существования. Любопытно, что в юношеских сочинениях Сайго, сохранившихся в копиях, обнаруживается особое внимание к «Сюнь-цзы» и к рассуждениям о природе человека. Уже тогда он склонялся к убеждению, что человек по природе своей не зол и не добр, но становится таковым в зависимости от порядка, в котором живёт. Это замечание, сделанное двадцатилетним самураем, позднее обретёт зловещую глубину.
Служба дому Симадзу
Середина XIX века стала для Японии временем потрясений. В 1853 году эскадра коммодора Мэтью Перри вошла в залив Эдо, и привычный порядок двухсотлетней изоляции дал трещину. В Сацума, как и в других княжествах, разгорелись споры: уступить ли иностранцам или укреплять берега пушками?
В это время Такамори поступает на службу к даймё Симадзу Нариакира — человеку просвещённому и в известной степени реформатору. Нариакира видел в Сайго не только исполнительного чиновника, но и человека редкой прямоты. Сохранилась запись в дневнике одного из приближённых даймё (архив Симадзу, свиток 17), где говорится: «Сайго говорит мало, но когда говорит — кажется, что говорит сама провинция». Под влиянием Нариакиры Такамори приобщается к идее «сонно дзёи» — «почитания императора и изгнания варваров». Однако для него эта формула не означала слепого фанатизма. Скорее, в ней он видел средство восстановить нравственные традиции страны. В одном из писем 1856 года он пишет: «Если страна не будет едина духом, то и мечи её будут тупы».
Смерть Нариакиры в 1858 году стала первым тяжёлым ударом. Вслед за ней последовали чистки, проведённые сёгунским правительством против сторонников императорской партии. Сайго оказался в опале и был сослан на остров Амами-Осима. Этот эпизод часто представляется как временное удаление от политики, но на самом деле именно здесь сформировалась его внутренняя непреклонность. На Амами он прожил почти три года, вступил в брак с местной женщиной по имени Айка, изучал быт островитян. По свидетельству миссионера Фукуда Сэйдзо (из его «Писем с южных островов», 1884), Сайго говорил, что «истинная сила государства — в простом народе, а не в столичных интригах». Эти слова трудно проверить документально, но их дух согласуется с дальнейшими поступками Такамори.
На пути к Реставрации императорской власти
В 1864 году, в период нарастающего кризиса сёгуната, Сайго был возвращён в Сацума. Его влияние возросло. Он вступает в союз с представителями княжества Тёсю, в том числе с Кидо Такаёси, и вместе они начинают подготовку к свержению власти сёгуната Токугава. Здесь необходимо подчеркнуть, что Такамори не был революционером в европейском смысле. Он не стремился к разрушению традиций; напротив, он желал их очищения. В отличие от многих молодых радикалов, мечтавших о тотальном изгнании иностранцев, Сайго проявлял осторожность. В протоколе совещания 1866 года (копия которого опубликована историком Икэда Мунэхиро в 1902 году) он высказывался за укрепление армии по западному образцу, признавая необходимость учиться у Европы.
Когда в 1867 году последний сёгун Токугава Ёсинобу формально вернул власть императору, конфликт не был исчерпан. Вскоре началась война Босин (1868–1869). В этих событиях Сайго выступил как один из главнокомандующих императорских войск. Его решительность при осаде замка Эдо стала легендой. Особенно примечателен эпизод переговоров с Кацy Кайсю — представителем сёгуната. По преданию, встреча состоялась 13 марта 1868 года. Сайго, несмотря на военное превосходство, согласился на мирную сдачу города, тем самым избежав кровопролития. Документ о капитуляции хранится ныне в Токийском национальном архиве; подписи сторон свидетельствуют о редком для гражданской войны благоразумии.
Можно утверждать, что именно в этот момент Такамори проявил величайшую добродетель самурая — способность соединить твёрдость с милосердием. Эдо, будущий Токио, не был разрушен, и новая власть вступила в столицу без пожаров и массовых казней.
Государственный деятель новой Японии
После победы и провозглашения Реставрации Мэйдзи Сайго занял высокие посты в новом правительстве. Он участвовал в реорганизации армии, поддержал создание всеобщей воинской повинности и даже одобрил упразднение сословных привилегий самураев — шаг, который впоследствии обернётся трагедией для него самого. В 1871 году была ликвидирована система хан и учреждены префектуры. Сацума утратила автономию, но Сайго не выступил против этого решения. Более того, он полагал, что сильное централизованное государство — единственный путь сохранить независимость перед лицом западных держав.
Однако в недрах нового правительства назревал разлад. В 1873 году разгорелся так называемый «корейский вопрос» — спор о том, следует ли Японии силой открыть Корею для дипломатических отношений. Сайго предлагал отправиться в Сеул лично в качестве посла, даже допуская возможность своей гибели как повода к войне. Его оппоненты, среди которых был всё тот же Окубо Тосимити, настаивали на внутреннем укреплении страны и избегании конфликта. В этом споре проявилось различие темпераментов и мировоззрений. Для Сайго честь государства была понятием не отвлечённым. Отказ от решительных действий казался ему унижением. Когда его предложение было отвергнуто, он подал в отставку и вернулся в Кагосиму.
Возвращение в Сацума
В 1874–1876 годах Такамори жил сравнительно уединённо, занимаясь охотой, сельским хозяйством и созданием частных военных школ для бывших самураев. Эти школы, получившие название «сигакико», преподавали как классические дисциплины, так и военное дело. Формально они не были направлены против правительства; однако их дух сохранял верность старым идеалам. В отчёте префекта Кагосимы за 1876 год упоминается о «необычайном уважении, которым пользуется Сайго среди молодёжи». Его автор отмечает, что «каждое его слово воспринимается как наставление, а молчание — как знак». Эти строки дают понять, что возвращение Такамори в родную провинцию не было простым уходом на покой.
К середине 1870-х годов правительство Мэйдзи завершило ряд реформ, потрясших основы самурайского сословия. В 1876 году указом было запрещено публичное ношение мечей — символа статуса и духовной миссии воина. Ещё ранее денежные выплаты бывшим вассалам были переведены в государственные облигации, что для многих означало разорение. В Сацума, где самурайство составляло до трети мужского населения, это вызвало глубокое недовольство. Следует помнить, что в этом княжестве традиция воинского воспитания была особенно сильна; здесь формировались люди, сыгравшие ключевую роль в Реставрации. И теперь те же самые люди ощущали себя излишними.
Но Сайго не призывал к мятежу. Его школы — «сигакико» — продолжали существовать как учреждения нравственного и военного воспитания. Однако в глазах Токио они представлялись очагами потенциальной опасности. В январе 1877 года правительство направило в Кагосиму военный корабль с целью вывезти арсенал, принадлежавший бывшему даймё Сацума. Этот шаг был воспринят как недоверие. В донесении министра внутренних дел Окубо Тосимити от 18 января 1877 года (опубликовано в «Правительственном вестнике», № 42, 1889) говорится о «необходимости предупредительных мер». Но на юге эти меры сочли провокацией.
Начало восстания
19 февраля 1877 года отряды бывших самураев Сацума, насчитывавшие около 12 тысяч человек, выступили на север в направлении Кумамото. Формальным предлогом стало намерение «выяснить позицию правительства». Фактически же движение приняло характер вооружённого похода. Сайго, по свидетельству его ближайшего сподвижника Кирино Тосиаки, колебался до последнего момента. Лишь когда стало известно о готовящемся аресте нескольких его учеников, он согласился возглавить войско, полагая, что личное присутствие позволит избежать бесконтрольного насилия. Войска повстанцев отличались дисциплиной и боевым опытом. Однако они были вооружены преимущественно стрелковым оружием прежних образцов и холодным оружием. Правительственная армия, напротив, была организована по западному образцу, с развитой артиллерией и системой снабжения.
Первым серьёзным испытанием стала осада крепости Кумамото, начавшаяся 22 февраля 1877 года. Гарнизон под командованием генерала Тани Татэки отказался перейти на сторону повстанцев. В течение почти двух месяцев вокруг крепости шли ожесточённые бои.
Сохранились дневники одного из офицеров гарнизона, капитана Накадзимы Кэнтаро, опубликованные в 1895 году. Он писал: «Сайго не ведёт себя как мятежник; он ведёт себя как полководец древности, стремящийся к чести, а не к разрушению». Эти слова отражают противоречивость восстания: его лидер не желал свергать императора, но выступал против правительства, действующего от его имени. Тем не менее стратегическая инициатива постепенно переходила к центральным войскам. В апреле к Кумамото подошли значительные подкрепления. Повстанцы, истощённые и лишённые снабжения, вынуждены были отступить.
Битва при Сирояме и смерть
После неудачи под Кумамото армия Сацума начала отступление на юг, ведя арьергардные бои в горах Кюсю. В мае и июне произошли сражения при Табарусака и Миядзаки. Потери с обеих сторон были значительными; по официальным данным Министерства армии (отчёт 1880 года), правительственные войска потеряли около 6 тысяч человек убитыми и ранеными, тогда как численность повстанцев сократилась более чем наполовину.
К лету 1877 года стало очевидно, что восстание обречено. В отличие от европейских революций, оно не получило широкой поддержки за пределами Сацума. Крестьянство, освобождённое от феодальных повинностей, не стремилось возвращаться к прежнему порядку. Городские слои, занятые торговлей и ремеслом, опасались хаоса. Сайго, по свидетельству современников, принял неизбежность поражения с поразительным спокойствием. Он отказывался от предложений покинуть страну и даже не допускал мысли о капитуляции. В этом проявилась та черта его характера, которая соединяла верность с фатализмом.
Последний акт этого трагического восстания разыгрался у подножия холма Сирояма близ Кагосимы. К сентябрю 1877 года у Сайго оставалось не более 400–500 бойцов. Против них было сосредоточено около 30 тысяч правительственных солдат под командованием генерала Ямагата Аритомо. Ночью на 24 сентября артиллерия начала массированный обстрел позиций повстанцев. К рассвету оборона была практически разрушена. По распространённой версии, Сайго, тяжело раненый, совершил сэппуку при содействии верного соратника Бэппу Синсукэ. Иная версия, приведённая в мемуарах врача Сугиуры Дзюнъити (издание 1904 года), утверждает, что он был убит пулей ещё до ритуала. Истина, вероятно, навсегда останется скрытой за дымом последнего боя.
Смерть его стала символом конца эпохи. В течение нескольких дней сопротивление было полностью подавлено. Сацумское восстание завершилось.
Последствия восстания Сайго Такамори
Парадоксально, но поражение Сайго укрепило именно то государство, против методов которого он восстал. Победа центральной армии доказала эффективность новой военной системы и окончательно утвердила принцип всеобщей повинности. Самурайство как политическая сила прекратило существование.
В то же время память о Сайго не была предана забвению. Уже в 1889 году императорским указом ему было посмертно возвращено доброе имя. В 1898 году в токийском парке Уэно был установлен бронзовый памятник — фигура в простом охотничьем одеянии, с собакой у ног. Этот образ подчёркивал не мятежника, но человека честного и любимого народом. История распорядилась так, что Сайго Такамори оказался одновременно основателем и противником новой Японии. Он содействовал уничтожению сословных барьеров, но не сумел принять тех средств, которыми государство завершило эту работу. Его восстание не было попыткой вернуть феодальный строй; оно было протестом против утраты нравственной чистоты Японии.