В любых, самых честных и безупречных, секретных "органах" в любое время существует определенный процент сфабрикованных дел. Их количество зависит от двух факторов: от контроля над органами и от личности работников. О контроле я уже упоминал. Теперь перейдем к личностям.
Что такое типичный чекист того времени? Квалифицированных юристов в "органах" почти не было, да и образованных людей было немного - при том дефиците образования, которое имелось во всех областях, их не посылали в "органы". На всех должностях, снизу до самого верха находились полуграмотные выдвиженцы времен революции и Гражданской войны.
Так, знаменитый Заковский (Штубис) закончил два класса Либавского училища, Агранов - четыре класса. Характер и стиль их работы соответствовал времени, когда они начинали: много решительности и мало уважения к закону, убежденность, что цель оправдывает средства. Это были жестокие, необразованные карьеристы, которым новые порядки в ОГПУ были выгодны, и которые все больше задавали тон в "органах".
Почувствовав, что существует спрос на политические дела, они стали пристегивать "политику" к банальному воровству, халатности, разгильдяйству, и вообще к любому делу, которым занимались. Беда состояла в том, что политическим старались объявить любое преступление.
Видя такое положение, партийные власти начинали нервничать. А как иначе - дела и сводки, попадавшие на стол членов Политбюро, выглядели внешне безупречно. Не было никаких оснований подозревать, что они сфабрикованы. Из всего этого следовало, что в государстве творится что-то неладное, что действительно "нарастает классовая борьба". Ну, а уж после убийства Кирова всякие сомнения должны были вовсе улетучиться...
После снятия с должностей Е. Евдокимова, Я. Ольского и С. Мессинга и создания НКВД СССР в июле 1934 года на должность первого заместителя наркома внутренних дел Ягоды был назначен Яков Агранов. Фактически Агранов стал руководить работой всех оперативных отделов Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.
В декабре 1934 года Агранов занимался следствием по делу об убийстве Кирова и был назначен временным начальником Управления НКВД Ленинградской области. Вместе с Г. Ягодой и Н. Ежовым Агранов был одним из организаторов процесса над Г. Зиновьевым и Л. Каменевым. Агранов подготовил материалы для главных политических процессов 1930-х годов.
При этом, как замечает историк О.В. Хлевнюк, Агранов «фактически вступил в заговор против наркома внутренних дел НКВД Ягоды» с Ежовым, поскольку Ягода мягко саботировал линию Сталина на увязывание убийства Кирова с деятельностью бывших троцкистов и других оппозиционеров.
В декабре 1936 года Агранов был назначен на должность начальника ГУГБ НКВД СССР, которым уже фактически руководил с декабря 1935 года. Принял активное участие в подготовке Второго московского процесса, следствии по делу М. Рютина и других членов рютинской оппозиции.
После ареста Ягоды в сентябре 1936 года произошли еще два роковых события, которые, соединившись вместе, послужили причиной того, что рост числа "липовых" политических дел стал неуправляемым.
Первое - это раскрытие заговора военных, за считанные дни до намеченного переворота. Трудно найти что-либо страшнее для любого правительства, чем заговор в армии. Не имевшее представления о масштабе угрозы, Политбюро, фактически дало "органам" карт-бланш - с этого момента они могли делать, что хотели. И они принялись выявлять врагов.
Работникам "органов", естественно, было выгодно, чтобы масштабы раскрываемого заговора были как можно шире - чем больше "врагов народа", тем больше орденов, премий, повышений по службе.., и больше власти. "Шить липовые дела" они были к этому времени уже научены, никаких препятствий по этой части не существовало, бить подследственных еще с Гражданской войны они тоже умели,..
Второе роковое событие - это назначение новым наркомом внутренних дел Николая Ежова.
Как исполнитель Ежов был идеален. И.М. Москвин, начальник Орграспредотдела ЦК, у которого Ежов одно время работал, характеризовал его так: "Поручив ему что-нибудь, можно было не проверять и быть уверенным: он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный недостаток: он не умеет останавливаться. И иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить".
После назначения Ежова наркомом внутренних дел 15 апреля 1937 года Агранов был понижен в должности до заместителя наркома внутренних дел, начальника отдела ГУГБ НКВД, а 17 мая 1937 года был смещен и с этих постов и назначен на должность начальника Управления НКВД Саратовской области.
Предполагалось, что Ежов будет точно проводить политику властей, всецело находясь под влиянием Политбюро. Но кто мог предположить, что оказавшись во главе НКВД, Ежов начнет работать не под влиянием Политбюро, а под влиянием своего заместителя М.П. Фриновского? Новый нарком Ежов не имел опыта чекистской работы, и Фриновский начал вводить своего наркома в курс дела - в меру собственного разумения. А остановить Ежова было уже некому...
Фриновский, ставший 1-м заместителем наркома с 17 апреля 1937 года, был человек жестокий и абсолютно беспринципный. Как вспоминает тот же Шрейдер: "Когда Ежов получил приказание свыше об аресте Ягоды и надо было направить кого-нибудь для выполнения этого приказа, первым вызвался именно бывший ягодинский холуй Фриновский, с готовностью выкрикнувший: "Я пойду!". Фриновский не только возглавил группу работников, ходивших арестовывать Ягоду, но рассказывали, что он первый стал допрашивать и бросился избивать своего бывшего покровителя".
Аппарат НКВД, с такими привычками и с таким руководством, быстро сделал из неопытного наркома марионетку.
С другой стороны, тому новая работа пришлась по душе. Получив неограниченную власть над всецело зависящими от него арестованными, он раскрылся с совершенно неожиданной стороны. Николай Иванович оказался чрезвычайно жестоким человеком, причем свирепость он проявлял не столько в интересах дела, сколько из чистого садизма. На допросах он зверствовал, самолично бил подследственных. Присутствовал на расстреле Ягоды и даже собирал пули, вытащенные из тел казненных лидеров партии.
"Чего нам бояться? Ведь вся власть в наших руках. Кого хотим казним, кого хотим - милуем. Вот вы - начальники управлений, а сидите и побаиваетесь какого-нибудь никчемного секретаря обкома. Надо уметь работать. Вы ведь понимаете, что мы - это все. Нужно... чтобы все, начиная от секретаря обкома, под тобой ходили". Брюханов Б., Шошков Е. Оправданию не подлежит. Ежов и ежовщина. 1936 - 1938.СПб, 1998. С. 78.
Фактически подобными заявлениями Ежов открыто поставил "органы" над партией и государством. К середине 1938 года в регионах местное начальство НКВД подмяло под себя партийные органы - кто им мешал завести дело партначальника, хоть на самого первого секретаря? А то на кого-то рангом выше? То есть до 1938 года никакого полного всевластия Сталина в стране еще не было...
В своих мемуарах Павел Судоплатов пишет: "...Правду... рассказали мне Мамулов и Людвигов, возглавлявшие (позднее - И.А.) секретариат Берии, - вместе со мной они сидели во Владимирской тюрьме (в то время тюрьма для осужденных по политическим статьям - И.А.)...
Подстркаемые Берией, два начальника областных управлений НКВД из Ярославля и Казахстана обратились с письмом к Сталину, клеветнически утверждая, что в беседах с ними Ежов намекал на предстоящие аресты членов советского руководства в кунун октябрьских торжеств".
Но с чего это Судоплатов решил, будто эти обвинения - клеветнические? Естественным продолжением безнаказанной деятельности ежовско-фриновской команды как раз и был государственный переворот...