В приличном обществе о таком даже шёпотом боятся говорить, а тут вдруг — бац! — и вся эта королевская семейная идиллия трещит по швам.
Началось всё с того, что в прессе вдруг всплыли старые письма — электронные, понятное дело, не голубиной почтой. Пишут их люди из окружения того самого Джеффри Эпштейна. И вот в этих письмах — сплошные нежности к нашим принцессам Беатрис и Евгении. Мол, «надо держать девочек Йорков довольными и тихими», «продолжать благоразумие в обмен на поддержку», «молчание о прошлых визитах и действиях». А суммы там мелькают — двадцать миллионов фунтов стерлингов. Не рублей, заметьте, а фунтов! Это ж сколько надо было молчать, чтобы столько наскрести?
А молчать, судя по всему, было о чём. Мамаша их, Сара Фергюсон, та самая рыжая Ферги, бывшая жена принца Эндрю, в своё время уже отличилась. В 2010-м она называла Эпштейна «легендой» и просила у него в долг двадцать тысяч фунтов на покрытие долгов. Двадцать тысяч! Это ж как если бы я у соседа попросил в долг на пол-литра и три огурца, а он мне — на новый «Мерседес». И ведь дал же! А потом ещё и письмо ему написала: «Просто женись на мне». Это уже не дружба, товарищи, это какой-то цирк с конями, только без коней.
Но самое жуткое — это её же собственные слова про дочку.
Евгении тогда было девятнадцать лет. Девятнадцать! То есть мать родная обсуждает личную жизнь своей юной дочери с человеком, которого весь мир уже тогда называл самыми нехорошими словами. И это не сплетни, это письмо, которое теперь лежит в открытом доступе. Читатели всего мира сидят с открытым ртом и спрашивают: «Сара, ты вообще о чём думала? Ты дочь защищать должна была, а не торговать её молчанием за кредиты и яхты!»
А зачем Эпштейну понадобилось выкладывать двадцать миллионов двум молодым принцессам?
Ответ простой, как три копейки: они там были. Их туда мама привела. Ещё подростками. В 2009-м, через пять дней после того, как Эпштейн вышел из тюрьмы, Сара уже везла дочек к нему в гости. В Майами. На его виллу. Где он принимал гостей, как говорится, «без одежды и предрассудков». Девочки попали в этот круг, увидели, услышали, узнали. А когда ты внутри такого круга, то выхода уже нет. Ты или молчишь — или тебя молчат навсегда.
И вот двадцать миллионов — это, видимо, цена за молчание. За то, чтобы тайны остались тайнами. За то, чтобы никто никогда не спросил: «А что вы делали на тех вечеринках? А что вы видели? А кто вас туда водил?»
Самое страшное — во дворце, похоже, всё знали
Такие суммы не проходят мимо финансовых советников, мимо охраны, мимо тех, кто проверяет счета. Но выбор был сделан: лучше заплатить, лучше промолчать, лучше сохранить лицо монархии, чем устроить ещё один грандиозный скандал. Репутация дороже правды. А правда — она ведь как заноза: вытащишь — больно, оставишь — гноится.
А Беатрис с Евгенией? Молчат. Ни слова, ни опровержения, ни суда. Просто тишина. Дорогостоящая тишина. Две британские принцессы предпочли двадцать миллионов правде. Пока жертвы Эпштейна до сих пор ходят по судам, пытаются добиться хоть какого-то справедливости. А эти — молчат. И, видимо, спят спокойно. На дорогих простынях.
Вот такая история, граждане. Из тех, после которых хочется помыть руки, даже если ты их и не пачкал. А вы как думаете — двадцать миллионов стоят того, чтобы всю жизнь молчать? Или всё-таки правда дороже? Пишите в комментариях, не стесняйтесь. Только шепотом, а то в Букингеме услышат — и пришлют счёт за молчание.
Как всегда, Дмитрий Котов!