Я родилась в Москве. Единственный ребёнок в семье. Родители ждали меня долго, мама лечилась, а потом я всё-таки появилась. Жили мы хорошо. Четырёхкомнатная квартира на проспекте Мира, частная школа, поездки на море каждое лето, няня Людмила Ивановна, которую я любила как родную бабушку.
Мама с папой познакомились в школе, в селе на Алтае. Оба мечтали уехать, учиться, строить жизнь в городе. И у них получилось. Приехали в Москву в девяносто пятом, без денег, без связей. Поступили на вечернее. Папа начал работать грузчиком, потом водителем, через пять лет открыл свою логистическую фирму. Мама шила. Сначала на дому, брала заказы через знакомых, потом открыла ателье на Маросейке. Маленькое, три швеи, но своё.
К моему рождению у них уже всё было. Мама говорила, что я их счастье, их награда за труд.
До двенадцати лет я была счастливым ребёнком. Училась, ходила на танцы, мечтала стать дизайнером. Мама поддерживала, показывала мне, как строить выкройки, рассказывала про ткани. Мы планировали, что после школы я поеду учиться в Милан.
В двенадцать лет что-то сломалось.
Началось с мелочей. У мамы пропала крупная поставка ткани. Водитель просто исчез вместе с грузовиком. Машину нашли через три дня на окраине Подмосковья, пустую. Водителя и ткани не было. Никто ответственность не понёс, убытки легли на нас.
Потом у папы начали ломаться рабочие машины. Одна за другой. То двигатель, то коробка передач. Ремонт стоил дорого. Грузы стали теряться при перевозке, работники увольнялись без объяснений. Папа говорил, что не понимает, что происходит. Он всегда был честным, платил вовремя, никого не обманывал.
Мамины платья перестали покупать. Сначала она думала, что конкуренция, что люди стали заказывать в интернете. Но даже постоянные клиентки, которые годами к ней ходили, начали отваливаться. Говорили, что больше не нужно, что нашли другое ателье.
В мой выпускной класс случился пожар. Мамино ателье сгорело дотла. Короткое замыкание, сказали пожарные. Огонь перекинулся на соседние магазины, выгорел целый этаж торгового центра. По договору вся ответственность лежала на арендаторах. Страховая выплатила мало, остальное мама гасила из своих денег.
У папы начались проблемы с налоговой. Прежний бухгалтер допустила ошибки в отчётах, выяснилось это только через два года. Доначислили огромные штрафы, пени. Папа пытался доказать, что он не виноват, но не получилось. Всё упало на него.
Я в это время сдавала экзамены. Готовилась к поступлению. Милан уже казался несбыточной мечтой, но я надеялась хотя бы в московский вуз попасть. Не получилось. Экзамены провалила. Не могла сосредоточиться, всё время думала о родителях.
А потом они развелись.
Я до сих пор не понимаю, как это произошло. Они прожили вместе двадцать лет, любили друг друга, строили общее дело. И вдруг за две недели всё кончилось. Мама подала документы, папа не возражал. Квартиру продали, долги погасили. Каждому досталось по двушке у МКАДа. Я осталась с мамой.
Мама ходила серая, молчаливая. Папа начал пить. Со мной перестал разговаривать, на звонки не отвечал.
Мне исполнилось восемнадцать в августе. Я устроилась администратором в бизнес-центр. Работа простая — оформлять пропуска, следить за порядком в холле, помогать посетителям. Платили мало, но хоть что-то.
Через полгода у меня начались проблемы со здоровьем. Давление падало, кровь из носа шла. Врачи разводили руками, анализы нормальные, а мне плохо. Потом я упала в обморок прямо на работе. Меня забрали в больницу, продержали три дня, отпустили. Сказали, что переутомление, нужен отдых.
Я уволилась. Взяла расчёт и не знала, что делать дальше. Невролог отправил к психотерапевту, тот посоветовал уехать на природу, в тишину.
Я позвонила бабушке Тамаре на Алтай. Маминой тётке. Она обрадовалась, сказала приезжай, поживёшь, отдохнёшь.
Я приехала в мае. Село небольшое, триста домов, одна улица асфальтированная, остальные грунтовые. Бабушка жила на окраине, дом с резными наличниками, огород, куры, собака. Я спала в горнице, помогала по хозяйству. Копала грядки, носила воду, кормила кур.
Первую неделю просто отсыпалась. Ложилась в девять, просыпалась в восемь. Ела простую еду — картошку, кашу, яйца, молоко от соседской коровы. Голова перестала болеть, давление нормализовалось.
Через неделю бабушка сказала:
— Завтра пойдём к Дарье Фёдоровне. Она тебя посмотрит.
— Зачем?
— Надо, Оленька. Ты на себя в зеркало смотрела? Восемнадцать лет, а выглядишь на сорок. Глаза пустые. Это не просто усталость какая-то.
Дарья Фёдоровна жила за речкой, на другом конце села. Дом маленький, покосившийся, палисадник зарос бурьяном. Бабушка постучала, никто не ответил. Она толкнула калитку, вошла.
— Дарья Фёдоровна, это я, Тамара. С внучкой.
Дверь открылась. Старуха лет восьмидесяти, худая, спина согнутая, платок туго завязан. Глаза чёрные, острые.
— Заходите.
Мы вошли. В избе полумрак, пахло травами. На столе пучки сушёных растений, банки с настойками. Стоят икона с лампадкой.
— Садись, девка, — кивнула Дарья Фёдоровна на лавку.
Я села. Она встала передо мной, смотрела долго, молча. Потом взяла меня за подбородок, повернула лицо к окну.
— Сколько тебе?
— Восемнадцать.
Она отпустила, прошла к столу, зажгла свечу.
— Вставай. В центр комнаты.
Я встала. Дарья Фёдоровна обошла меня три раза с свечой, смотрела на пламя, шептала что-то. Потом поставила свечу на стол.
— Порча. Сильная. На весь род.
Бабушка охнула.
— На род? Откуда?
— Кто-то позавидовал. Семья ваша из грязи в князи вышла, правильно?
Бабушка кивнула.
— Лена с Серёжей из нашего села. Бедные были, сироты. Уехали в Москву ни с чем. А там разбогатели. Квартиру купили, машины, бизнес открыли.
— Вот. Кто-то позавидовал. Навёл порчу. Давно уже, лет двадцать. Только проявляться она начала недавно. Когда началось всё? Лет двенадцать тебе было?
Я кивнула. Сидела, слушала и не верила. Всё это казалось бредом. Но другого объяснения не было.
— Можно снять? — спросила бабушка.
Дарья Фёдоровна молчала. Потом сказала:
— Снять можно. Но сначала надо узнать, кто навёл. Если найдёте, легче будет.
Я провела две недели, пытаясь найти того человека. Спрашивала у бабушки, кто из односельчан мог позавидовать родителям. Бабушка называла имена, я ездила по адресам, разговаривала с людьми. Никто ничего не знал. Или делал вид, что не знает.
Одна женщина, Зинаида Петровна, сказала:
— Твоя мать, Оленька, красивая была. Умная. Серёжа твой отец тоже парень хороший. Они уехали, а мы остались. Кто-то мог позавидовать. Кто именно — не скажу. Не знаю.
Я вернулась к Дарье Фёдоровне ни с чем.
— Не нашла?
— Нет.
— Ничего. Обойдёмся без этого. Сложнее будет, но сделаем.
Она три дня работала со мной. Читала заговоры, окуривала травами, поила настойками. На третий день сделала оберег. Маленький мешочек с землёй, травами, чем-то ещё. Я чувствовала себя полной дурой.
— Носи всегда с собой. Не снимай. Спи с ним, мойся с ним. Он тебя защитит.
Я повесила мешочек на шею.
— А родители?
— Им тоже надо. Но они сюда не поедут?
— Не знаю.
Я уехала через неделю. В Москве рассказала маме всё. Она слушала, молчала. Потом сказала:
— Может, и правда кто-то позавидовал. Мы слишком быстро поднялись. Слишком много хотели.
Я отдала ей такой же оберег, Дарья Фёдоровна сделала три штуки. Папе тоже отвезла. Он был пьяный, взял мешочек, бросил на стол.
— Бред всё это.
Через месяц у мамы дела пошли на поправку. Её взяли старшим мастером в хорошее ателье, зарплата приличная. Она начала откладывать, говорит, что хочет снова своё дело открыть. Не скоро, через пару лет, но хочет.
Я поступила на заочное в РГУ, устроилась в детский театр костюмером. Здоровье наладилось, обмороки прекратились.
Папа заболел через восемь месяцев. Цирроз. В больнице я уговорила его носить оберег. Может, он испугался за свою жизнь, может просто решил со мной не спорить. Болезнь вошла в ремиссию, не отступила совсем, но дала папе шанс.
Жизнь налаживалась. Не вернулась к тому, что было, нет. Квартира на проспекте Мира, ателье мамы, папин бизнес и здоровье, мои мечты о Милане — всё это потеряно безвозвратно. Но стало легче дышать. Стало понятно, куда идти.
Оберег я ношу до сих пор. Четыре года прошло, мешочек истрепался, почернел, но я его не снимаю.
Я так и не узнала кто так поступил с нашей семьёй, но дала себе клятву никогда и никому не завидовать.
Ваши лайк и подписка — лучшая мотивация для авторов Дзен
