Я, окончивший школу в советское время, всегда знал, что Катынский расстрел польских военнослужащих — дело рук немецких оккупантов. Вторгшись на территорию СССР, гитлеровская Германия не видела разницы между советскими и польскими офицерами, для нее и те, и те были врагами. И точно так же, как недрогнувшей рукой немцы отправляли тысячи советских людей в газовые камеры Освенцима, также хладнокровно они расстреливали поляков в Катынском лесу.
Всё стройно и логично. Поэтому, когда в 1990 году СССР признал ответственность НКВД за Катынский расстрел, я не стал вникать в детали — опять Горбачев воду мутит, и нашим и вашим…
Но он не мутил. Катынский расстрел действительно организовал НКВД по прямому предложению Лаврентия Берии (записка в ЦК партии). А 5 марта 1940 года было принято решение Политбюро: «Дела бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тюремщиков рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела».
Особый порядок в данном случае означал чистую формальность, поскольку приговор был предопределен. Никакого следствия, предъявления обвинения и даже вызова арестованных не происходило. Их массово вывозили из трех лагерей — Козельского, Старобельского и Осташковского — и расстреливали в четырех-пяти местах, самым известным из которых стал Катынский лес (20 километров западнее Смоленска), где с апреля по май 1940 года расстреляли 4400 человек. А всего жертвами внесудебной казни стало приблизительно 22 тысячи поляков.
Откуда вообще у советского Союза взялись пленные поляки в таком количестве? На самом деле 22 тысячи расстрелянных — это одна десятая от общего количества польских граждан, которых Красная Армия взяла в плен в ходе знаменитого Польского похода 1939 года.
Тогда части двух фронтов под командованием Ковалева и Тимошенко перешли границу и присоединили к СССР земли, которые в советской историографии называли Западной Украиной и Западной Белоруссией. Сопротивления им никто не оказывал (локальные стычки в отдельных местах), мало того, существовал приказ польского главнокомандующего о сдаче в плен. И это было разумно — Польша и так уже находилась на последнем издыхании, сопротивляясь вторжению Германии. Воевать еще и против Советского Союза было чистым самоубийством.
В результате части РККА пленили порядка 250 тысяч человек. Не только военнослужащих, но и жандармов, полицейских, чиновников, священников. Около 150 тысяч рядового состава и гражданских потом отпустили, около 45 тысяч передали Германии по соглашению с ней. Остальных распределили по трем лагерям.
Остальные — это в основном кадровый офицерский состав польской армии и те, кого советская власть считала «опасными», т. е антикоммунисты и националисты. Вот они-то и вызывали большое беспокойство Берии. В 1939 году НКВД раскрыл заговор в Старобельском лагере, следом — в Осташковском. Ситуация становилась опасной. Отношения с Германией серьезно разладились, а тут недалеко от границы в лагерях находится 50 тысяч кадровых военных, ненавидящих что Гитлера, что советскую власть — потенциальная «бомба» в случае войны.
Понимал это и Сталин, и Политбюро, поэтому решение по расстрелу приняли единогласно. А потом также единогласно решили свалить ответственность за расстрел на немцев. Причем организация фальсификации была проведена на высшем уровне — с эксгумациями, фальшивыми документами, большим количеством «свидетелей» немецких расстрелов. В надежности этой базы руководство СССР было настолько уверенно, что потащило Катынский расстрел польских офицеров в Нюрнберг как одно из доказательств вины фашизма за преступления против человечности.
Не вышло. Трибунал неожиданно для советской стороны разрешил заслушать свидетелей защиты, и вся фальсификация тут же пошла трещинами. Однако это не помешало советской историографии утверждать, что Нюрнбергский трибунал признал вину гитлеровского режима за Катынский расстрел.