Ну что ж, пришла пора завершать серию статей про психологов в современном детском саду. Признаюсь, было неожиданно (а может даже очень «ожиданно») читать в комментариях, что всё это ерунда и зачем вообще писать об этом. Но ведь это мой канал, и я пишу о том, что искренне меня увлекает! А эта тема увлекла меня по-настоящему: я заново погрузилась в теорию возрастной психологии, освежила в памяти идеи великих психологов и попыталась взглянуть на нашу повседневную работу глазами тех, на чьи труды мы опираемся. В общем для меня эта серия статей стала разговором о главном. И я благодарна, что вы в нём участвовали, отдельное огромное спасибо тем, оставлял комментарии, делился своими мыслями.
Я достаточно недавно веду этот канал и как всякий человек учусь, коплю опыт… Эта серия также стала мои «учителем», монеткой в копилку опыта. Был в истории этой серии один неловкий момент: из‑за спешки вместо «мне важно ваше мнение» в ответе на комментарий я напечатала… ну, вы поняли. Автор комментария, конечно, знатно удивившись тактично намекнула на ошибку, я покраснела, исправилась и тут же ввела правило: три проверки перед отправкой. Теперь мой девиз: «Медленно, но верно и точно без двойных отрицаний!»
Когда я только начинала этот цикл статей, думала, что это будет просто фантазия: что бы сказали Боулби, Фрейд и Пиаже, если бы заглянули в современную подготовительную группу? Но по мере работы статьи стали для меня зеркалом, в котором отразились все те переживания, что знакомы каждому из нас и мамам с папами, и воспитателям, и детским психологам. Те самые вопросы, которые мы часто задаём себе: «Правильно ли я поступаю?», «Не навредил ли я ребёнку своим решением?», «А что, если он не справится?». И надежды, что мы всё-таки на верном пути, что сможем помочь детям, вырасти счастливыми. Этот цикл не про то, чтобы «применить теорию». Он про то, чтобы вспомнить: за каждой теорией стоит человек, который любил детей и верил в их силу.
Мне очень понравилось придумывать, как бы вели себя Пиаже, Выготский или Боулби, окажись они в современном детском саду. Представляла их не как далёкие «имена из учебника», а как живых собеседников с их привычками, интонациями, даже мелкими несовершенствами (просто старалась хоть немного «оживить» их образы в своих статьях): свитер в катышках, любимая трость, едва заметная улыбка. В этих воображаемых диалогах для меня как будто теория переставала быть набором строгих правил, она превращалась в гибкий инструмент, такой, который помогает понять ребёнка. Когда мальчик ломает конструктор — это не «агрессия», это попытка выпустить напряжение, с которым он пока не может справиться иначе. Когда девочка шепчет кукле «ты меня больше не накажешь» — это не «каприз». Это работа с внутренним конфликтом через безопасную фантазию.
И знаете какие выводя для себя я сделала? Знания о том, как растут дети развиваются семимильными шагами, а шестилетний малыш всё так же тянется к «безопасной гавани» (спасибо Боулби за это точное определение), мальчик всё так же познаёт мир, ломая и собирая конструктор (строит знание через действие, как говорил Пиаже), дети всё так же учатся через диалог (это уже в духе Выготского) и всё так же разыгрывают свои тревоги в игре (как предсказывал Фрейд).
Своими статьями я пыталась сказать родителям: «Разрешите себе не быть идеальными. Будьте достаточно быть надёжными. Ведь достаточно замечать, слушать, быть рядом». А нам специалистам, работающим с детьми, просто предложила новый угол зрения на поведение детей – видеть в поведении ребенка не отклонение, а вопрос или призыв.