Чем дольше вертишься в этой телевизионной карусели, тем отчетливее понимаешь, до какой степени наивны те, кто еще верит плоскому экрану, апеллируя к аргументу «сам видел». Видел? Да что ты вообще видел? Вот вам история из недавнего прошлого, маленький набросок того, как создаются «объективные» репортажи.
Брали мы как-то интервью у одного… колоритного персонажа. Назовем его, скажем, Василий Петрович. Василий Петрович был из тех людей, на которых сразу хочется навесить пару-тройку ярлыков, желательно, не самых лестрных. Взгляд цепкий, тяжелый, словно выискивающий слабину. Манеры развязные, но с налетом показной учтивости. Говорил Василий Петрович долго, любил растекаться мыслью по древу, жонглировать громкими фразами и витиеватыми оборотами. Десять минут монолога, плотно упакованного в оболочку из самолюбования и ощущения собственной значимости.
Но в эфир, разумеется, уходит не все. Да и зачем? Зритель не оценит. Ему подавай концентрат, выжимку, сливки. Двадцать секунд, не больше. Двадцать секунд, в которые нужно втиснуть суть, зерно Василия Петровича, отполированное до блеска и поданное под соусом телевизионной правды. А суть, как правило, разбросана по всему этому десятиминутному словесному лабиринту, словно бисер по ковру.
И вот тут начинается магия монтажа. Из разрозненных фраз, вырванных из контекста, складывается новая реальность. Фраза здесь, фраза там, небольшой шовчик, другой… и вот уже Василий Петрович предстает перед зрителем в совершенно ином свете. Героем, злодеем, мудрецом, простаком – кем угодно, в зависимости от задач, поставленных руководством.
А швы, чтобы не бросались в глаза, маскируются. Чаще всего – вспышками или перебивками. Вспышка – это банально. Белый кадр, на мгновение ослепляющий зрителя, отвлекающий внимание от склейки. Примитивно, но эффективно. Вроде как моргнул – и не заметил подвоха.
Перебивка – это уже искусство. Здесь требуется фантазия, изобретательность, чутье на детали. Задача перебивки – создать иллюзию непрерывности, органично вписать склейку в повествование. В качестве перебивки может выступать что угодно: золотой «Ролекс» Василия Петровича, сверкающий на его запястье, как символ успеха и власти; портрет президента в кабинете, намекающий на близость к верхам; генеральский погон на кителе, если, конечно, оный имеется, как знак высокого статуса и непогрешимости.
В тот раз мой «опер», парень с хватким взглядом и чутьем на интересные кадры, заприметил у Василия Петровича на столе здоровенный канцелярский прибор из малахита. Массивная такая штуковина, явно антикварная, с чернильницей, пресс-папье и подставкой для ручек. Вещь! Сразу видно – человек с историей, с корнями. Да и просто красиво. Решили использовать. Снял он этот малахитовый прибор крупным планом, со всех сторон, чтобы зритель мог рассмотреть каждую прожилку, каждый отблеск. Идеальная перебивка, которая должна была скрыть грехи монтажа и придать интервью солидности и веса.
Вставляю я эту перебивку на положенное место, любуюсь плавным переходом, тем, как органично малахит вписывается в картинку. И тут монтажер наш, Серега – большой шутник и балагур, выдает:
— Слушай, — говорит, — часы, чернильницы… это все уже приелось. Банальщина какая-то. Надоело, короче. Вот смотри, — он указывает на экран, где Василий Петрович вещает что-то о благе народа. — У него костюм черный. И у меня штаны черные. А давай опера позовем, он снимет, как я себе яйца чешу. И это вставим!
Я смотрю на Серегу, потом на экран, потом снова на Серегу. В голове – тихий взрыв. Смешно? Безусловно. Кощунственно? Еще как. Но в этом кощунстве есть какая-то своя правда, какая-то горькая ирония.
Представляю себе реакцию зрителей. Сначала недоумение. Потом – шок. Затем – взрыв хохота. И, наконец, просветление. Может быть, хоть кто-то задумается о том, что видит на экране. О том, как создается эта самая «телевизионная реальность».
Я отмахиваюсь от Серегиной шутки, отгоняю эту крамольную мысль. Нельзя. Невозможно. Это перебор. Это уже за гранью. Хотя…
Иногда, знаете ли, мне кажется, что надо было вставить.
…С тех пор прошло много лет. Я сменил несколько телеканалов, повидал немало интересных и не очень людей, участвовал в создании множества репортажей и программ. Но тот случай с Василием Петровичем и малахитовым прибором до сих пор стоит у меня перед глазами. Как символ. Как напоминание о том, что телевидение – это не зеркало, а кривое зеркало. И верить ему нужно с большой осторожностью.
Я сижу в своей маленькой квартирке на окраине города, смотрю в окно на унылый осенний пейзаж. Дождь барабанит по стеклу, ветер воет за окном. На столе передо мной – ноутбук, открытый текстовый редактор, мигающий курсор. Я пытаюсь писать. Пытаюсь рассказать правду. Но правда – она такая неуловимая, такая многогранная. Как поймать ее, как удержать, как передать ее во всей ее полноте и сложности?
Вспоминаю Василия Петровича, его лощеный кабинет, массивный малахитовый прибор на столе. Вспоминаю Серегу, его безумный взгляд и кощунственную шутку. И понимаю, что правда – она не в деталях, не в фактах, не в цифрах. Правда – она в отношении. В том, как ты смотришь на мир, в том, что ты чувствуешь, в том, что ты хочешь сказать.
А я… я хочу сказать, что телевидение – это иллюзия. Красивая, увлекательная, но все же иллюзия. И не стоит принимать ее за чистую монету. Не стоит слепо верить тому, что видишь на экране. Нужно думать своей головой, анализировать, сомневаться. Нужно искать правду самому.
Я закрываю ноутбук, встаю с кресла, подхожу к окну. Дождь усиливается, ветер воет все громче. На улице – темно и сыро. Но где-то там, за пеленой дождя, за мраком ночи, все равно есть свет. Свет правды. Свет надежды.
И я буду искать этот свет. Буду искать его до тех пор, пока не найду. Потому что без правды нет жизни. А без надежды нет будущего.
В кармане трезвонит телефон. Незнакомый номер. Обычно я не отвечаю на незнакомые номера, но тут почему-то решаюсь. Может, это судьба? Может, это тот самый шанс, который выпадает раз в жизни?
— Алло? — говорю я в трубку.
— Здравствуйте, — отвечает незнакомый голос. — Вас беспокоит телеканал «Звезда». Мы ищем талантливых сценаристов. Не хотели бы вы с нами сотрудничать?
Я замираю. Телеканал «Звезда»? Сценарист? Это что, шутка? Или это тот самый малахитовый прибор, который снова появился на моем пути?
— Я… я подумаю, — говорю я неуверенно.
— Хорошо, — отвечает голос. — Вот мой номер. Звоните в любое время.
Я кладу трубку, смотрю на телефон, как завороженный. Телеканал «Звезда». Сценарист. Это же моя мечта! Но… стоит ли? Стоит ли снова нырять в этот телевизионный омут, полный лжи и иллюзий?
Я вспоминаю Василия Петровича, Серегу, малахитовый прибор. Вспоминаю свою маленькую квартирку, дождь за окном, мигающий курсор на экране ноутбука.
И принимаю решение.
Я перезвоню.
Потому что правда – она не только в отказе. Она и в попытке. В попытке изменить мир, в попытке донести свою правду до людей. Даже через кривое зеркало телевидения.
…Утро начинается с кофе и новостей. На экране – все те же лица, все те же события. Политика, экономика, культура.
Все смешалось в кучу. Но я смотрю на все это уже другими глазами. Глазами человека, который знает, что за кадром. Глазами человека, который готов изменить этот мир.
Я допиваю кофе, надеваю куртку, выхожу на улицу. На улице – солнечно и свежо. Дождь закончился, ветер стих. Мир вокруг полон красок и звуков. Мир вокруг полон жизни.
И я иду навстречу этому миру. Иду с надеждой. Иду с правдой. Иду с малахитовым прибором в кармане. Потому что кто знает, когда он снова понадобится?
…В офисе телеканала «Звезда» меня встречают приветливо. Проводят в кабинет, предлагают чай, кофе. Все улыбаются, все вежливые. Но в глазах у них – что-то такое… настороженное. Словно они ждут от меня какого-то подвоха.
Я сажусь за стол, беру ручку, начинаю писать. Писать правду. Писать о том, что видел, о том, что чувствовал, о том, что знаю. Писать о Василии Петровиче, о Сереге, о малахитовом приборе.
Писать о жизни.
И я напишу. Я обязательно напишу. Потому что я – сценарист. А сценарист – это человек, который рассказывает истории. А истории – это то, что делает нас людьми.
…Вечер. Я возвращаюсь домой. Усталый, но довольный. Первый день на новом месте прошел успешно. Мой сценарий приняли, похвалили, даже заплатили немного денег.
Я включаю телевизор, смотрю новости. На экране – все те же лица, все те же события. Но я вижу в них уже что-то другое. Что-то большее. Что-то, что я сам добавил.
Я улыбаюсь. Я не изменил мир. Но я сделал маленький шаг в этом направлении.
И это – уже немало.
…Ночью мне снится сон. Я стою на берегу моря, держу в руках малахитовый прибор. Море – спокойное и ласковое. Небо – чистое и звездное.
И вдруг, из моря появляется Василий Петрович. Он улыбается мне, протягивает руку.
— Спасибо, — говорит он. — Ты рассказал мою историю.
Я пожимаю ему руку. И просыпаюсь.
За окном – тишина и покой. В комнате – темно и уютно.
Я встаю с кровати, подхожу к окну. На небе – яркая луна.
Я смотрю на луну и думаю о том, что жизнь – это чудо. Чудо, которое нужно ценить. Чудо, которое нужно беречь.
И я буду ценить это чудо. Буду беречь его.
Буду жить.
…А завтра – новый день. Новые заботы. Новые истории.
И я буду рассказывать эти истории.
Буду рассказывать их до тех пор, пока не замолкну.
Потому что я – сценарист.
А сценарист – это человек, который живет, чтобы рассказывать истории.
И я буду жить.