114-я чечено-ингушская дивизия создавалась в ноябре 1941 года — в самый критический момент, когда немецкие войска стояли под Москвой. Вокруг её судьбы позже возникло множество версий: от обвинений в массовом уклонении до утверждений о политическом умысле в её расформировании. Но архивные документы рисуют куда более сложную картину.
Сначала добровольцев было достаточно, однако дивизия с самого начала столкнулась с провалами снабжения, нехваткой командиров, отсутствием лошадей и нормальных условий размещения. Зимой 1941–1942 годов бойцы жили в неустроенных бараках, боевой подготовки фактически не велось, дисциплина падала. На этом фоне число дезертиров начало расти.
Решение о расформировании было принято на уровне Ставки в начале марта 1942 года — ещё до официального заключения окружной комиссии. Часть личного состава направили в другие соединения, а на базе оставшихся бойцов сформировали отдельный полк. История дивизии оказалась короткой, но причины такого исхода были очень неоднозначными...
История 114-й чечено-ингушской дивизии РККА 1941–1942 годов остаётся предметом споров. Одни утверждают, что её не удалось сформировать из-за массового уклонения от призыва. Другие считают, что добровольцев было даже больше, чем требовалось, а проект якобы свернули по политическим причинам. Однако опираться следует прежде всего на архивные документы, которые позволяют восстановить последовательность событий.
Решение о создании национальной 114-й чечено-ингушской дивизии было оформлено постановлением Государственного комитета обороны СССР № 894сс от 13 ноября 1941 года — в самый тяжёлый момент войны, когда немецкие войска находились под Москвой. Первоначально предполагалось сформировать два полка — чеченский и ингушский, но затем было принято решение создать три смешанных полка. Возрастной предел для бойцов устанавливался до 40 лет. Начальствующий состав предписывалось формировать по возможности из национальных кадров, недостающих — пополнять русскими.
Поскольку дивизия планировалась как кавалерийская, обеспечение лошадьми, сёдлами, фуражом, частью холодного и огнестрельного оружия возлагалось на местные власти автономной республики. Формирование и боевая подготовка — на Военный совет Северо-Кавказского военного округа.
1 декабря 1941 года командиром дивизии назначили председателя Совнаркома ЧИАССР Супьяна Моллаева (1900–1973), ранее служившего политруком и военкомом. Военным комиссаром стал нарком просвещения ЧИАССР Муслим Гайрбеков (1913–1971), человек гражданской профессии — учитель.
Отдельно предписывалось обеспечить «тщательный отбор личного состава в политическом отношении». Доля партийных и членов ВЛКСМ должна была составлять не менее 25 процентов от общей численности.
На начальном этапе желающих вступить в дивизию было достаточно. Было набрано 3961 человек рядового состава. По штату предусматривалось 406 командиров, фактически имелось 352. Особенно остро ощущалась нехватка младшего комсостава — он был укомплектован менее чем наполовину.
Критическая ситуация сложилась с лошадьми. По штату требовалось 4767 голов, фактически имелось лишь 1760 — чуть более трети. Из них 57 процентов находились в неудовлетворительном физическом состоянии. Фураж не был заготовлен. Значительная часть коней из-за отсутствия конюшен и даже навесов содержалась под открытым небом зимой 1941–1942 годов.
Факт-справка: в условиях военного времени формирование кавалерийской дивизии без достаточного количества исправных лошадей делало невозможным полноценную боевую подготовку и сводило на нет саму идею создания мобильного соединения. Но такие случаи не были редкостью.
За четыре месяца ни республиканские власти, ни командование Северо-Кавказского военного округа не обеспечили дивизию ни жильём, ни нормальным питанием, ни фуражом. В докладных записках фиксировались жалобы на плохое снабжение, неудовлетворительное санитарное обслуживание и тяжёлые бытовые условия.
Занятия по боевой подготовке практически не проводились. Младший командный состав отсутствовал. На этом фоне первоначально незначительное количество уклонистов и дезертиров начало расти.
Кадровая нестабильность в руководстве дивизии усугубляла ситуацию. Уже через месяц после назначения Супьяна Моллаева его сменил полковник Иван Терентьевич Чаленко — участник Гражданской войны и операций против басмачества в Средней Азии в 1923–1926 годах. Однако и он пробыл в должности недолго.
16 января 1942 года Чаленко сменил подполковник Артемьев. Спустя всего неделю его заменил подполковник Идрис Баев, ранее командовавший 55-м кавалерийским полком и комиссованный в августе 1941 года по тяжёлому ранению. Через три дня Баева перевели на должность начальника штаба, а командиром назначили полковника Хаджи-Умара Мамсурова (1903–1968), осетина, начальника 5-го диверсионного управления Разведуправления Генштаба.
Мамсуров имел боевой опыт Испании, где командовал диверсантами — так называемыми «герильерос», а также советско-финской войны, где возглавлял отдельную лыжную бригаду, действовавшую в тылу противника. Эрнест Хемингуэй во время работы над романом «По ком звонит колокол» провёл с ним два вечера, записывая его рассказы о войне в Испании.
Однако даже назначение офицера столь высокого уровня не изменило обстановку в дивизии. Комиссия Северо-Кавказского военного округа под руководством полковника Волкова в своём докладе зафиксировала многочисленные нарушения.
Караульная служба велась с грубейшими отступлениями от уставов, караульных помещений не было, постовые ведомости не велись. Местное население свободно проникало на территорию расположения дивизии.
Комиссия отметила тяжёлое материальное положение бойцов, плохое питание, необеспеченность довольствием, либеральное отношение командования к нарушителям дисциплины и массовое дезертирство. Ответственность за провалы снабжения республиканские власти перекладывали на военный округ, а военные — на республиканское руководство.
Военком одного из районов ЧИАССР Хамид Денилов вспоминал, что новобранцев разместили в неустроенных бараках. Горячего питания не было, разъяснительная работа не велась, командование фактически отсутствовало. В казармы свободно приходили родственники, знакомые, местные жители. По его словам, «во дворе — цыганский табор», а каждую ночь происходили побеги.
Дополнительную странность вызывает хронология расформирования. Заключение комиссии СКВО, на основании которого якобы было принято решение, датировано 5 марта 1942 года. Однако приказ Ставки Верховного Главнокомандования № 0043 о расформировании 114-й дивизии был подписан 3 марта 1942 года — на два дня раньше. Причём решение принималось на уровне Ставки, а не военного округа.
Из оставшегося личного состава в том же месяце сформировали 255-й отдельный чечено-ингушский кавалерийский полк и отдельный запасной чечено-ингушский кавалерийский дивизион, впоследствии включённый в 4-й Кубанский казачий кавалерийский корпус. Небольшие группы бойцов были распределены по регулярным частям Красной армии.
Командир 255-го полка Мовлади Висаитов (1913–1986) в 1945 году стал первым советским офицером, пожавшим руку американскому генералу Александру Боллингу на Эльбе. Он был представлен к ордену «Легион почёта».
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
Так завершилась история 114-й чечено-ингушской дивизии — соединения, которое не было доведено до полной боевой готовности и расформировано на этапе формирования.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Одноклассники, Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете, в чём причина таких проблем в дивизии?